Перевод продвигался очень медленно. Лин кое-как уяснила, что сначала маг устанавливал связь с камнем-источником. Этот процесс состоял из нескольких стадий. Некоторые представлялись простыми, для других требовались заклинания, которые Лин не могла перевести даже со словарем. В тексте попадались пробелы – она догадалась, что это были строки, включавшие Слово, которое Богиня «вышвырнула» из этого мира.
И все же сведений оказалось вполне достаточно для того, чтобы попытаться установить связь с камнем. Почему бы не сделать это сейчас, подумала Лин. Зачем ждать?
Не сводя взгляда со страницы, она взяла брошь. Приложила магический камень к груди, как было сказано в инструкции – точно так же она инстинктивно сделала у постели больного принца Конора, – и закрыла глаза.
Представила себе камень. Представила, что он заключен в ее груди, как сердце. Представила, что он живой, что он бьется, пульсирует в такт биению ее настоящего сердца, мигает, словно маяк.
На мгновение ей почудилось, что жестокий ветер развевает ее волосы, в ноздри ей ударил запах дыма. Она увидела кровавое небо, дымящиеся руины Арама, Сулемана на краю площадки, алый камень на эфесе его меча…
Лин ахнула и открыла глаза. Сердце колотилось так сильно, как будто она бежала без остановки несколько часов. Ей не хватало воздуха, она чувствовала резкую боль в груди.
Рука тоже болела. Она разжала пальцы и взглянула на камень. Он был по-прежнему тусклым, как глаз, затянутый бельмом, но ей показалось, что под этой мутной поверхностью что-то движется. Какие-то завитки, напоминавшие струйки дыма над разгорающимся костром… какой-то шепот.
«Используй меня».
Лин вздрогнула от громкого стука. Накинула на раскрытую книгу Касмуны скатерть и вскочила со стула.
– Лин! – раздался с улицы знакомый голос. – Это Хана. Мариам…
Лин распахнула дверь. Лицо стоявшей на пороге Ханы Дорин было суровым.
– Дело серьезное, Лин, – произнесла женщина, отвечая на немой вопрос. – Она кашляет и сплевывает кровь. Началась лихорадка…
– Уже иду.
Лин опустила камень в карман туники, схватила медицинскую сумку и сунула босые ноги в вышитые туфли, которые Джозит привез ей из Хинда. Пока они с Ханой бежали по темным улицам Солта, она повторяла про себя молитвы Богине.
Мариам лежала в постели в своей спальне в Этце Кебет. Ее хрупкое тело сотрясал жестокий кашель. Она прижимала к губам окровавленный носовой платок, по постели были разбросаны скомканные тряпки с бурыми пятнами. Мари побелела как простыня, по лицу тек пот, но девушка смотрела на Хану сердито.
– Зачем ты… побеспокоила Лин… у меня все хорошо, – прохрипела она. – Сейчас все… пройдет.
Лин подбежала к ней, на ходу расстегивая сумку.
– Тихо, тихо, дорогая. Тебе нельзя разговаривать. Хана… отвар пиретрума и ивовой коры. Быстрее.
Когда Хана вышла, Лин закутала Мариам в шаль, хотя та повторяла, что ей не холодно. На шее и подбородке больной виднелись следы засохшей крови.
– Ночью всегда бывает хуже, – с трудом выговорила Мариам. – Потом это… проходит.
Лин хотелось визжать от злости, накричать на Мариам, хотя она злилась вовсе не на подругу. Она злилась на болезнь. В крови на носовом платке была пена – это была кровь из легких.
– Мари, – спросила Лин. – Как давно это у тебя? Сколько дней?
Мариам отвела взгляд. Ее выступающие ключицы блестели от пота. В комнате пахло кровью и болезнью.
– Просто сделай так, чтобы я смогла пойти на Праздник, – медленно произнесла она. – А потом…
Лин взяла тонкую руку Мариам, осторожно сжала ее запястье.
– Позволь мне кое-что попробовать, – прошептала она. – Я знаю, что уже просила тебя об этом несколько раз. Но мне кажется, сегодня у нас есть шанс.
В глубине души Лин понимала, что поступает нехорошо, в очередной раз давая Мариам надежду, которая может оказаться напрасной. Но внутренний голос повторял ей: «Теперь у тебя есть книга. Ты так близка к успеху. Она не может умереть сейчас».
Мариам изобразила слабую улыбку.
– Конечно. Для тебя я готова на все, Линнет.
Лин сунула руку в карман и вытащила камень.
«Используй меня».
Сжимая брошь в правой руке, она приложила левую руку к груди Мариам, которая настороженно наблюдала за ней. Она постаралась отключиться от реальности, погрузилась «внутрь» магического камня, в иной мир, где сквозь дым просвечивали какие-то слова, где цифры и буквы сияли на небосклоне, словно хвосты комет.
«Исцелись», – произнесла Лин про себя, представляя отдельные буквы этого слова, потом все слово целиком; как в гематри, фрагменты составляли целое, идею, понятие, приоткрывая истину, которую скрывает человеческий язык. «Исцелись, Мариам».
– Ах!
Возглас Мариам нарушил тишину, и призрачное слово, парившее перед мысленным взором Лин, исчезло.
Лин открыла глаза. Мариам положила руку ей на плечо. Ее темные глаза казались огромными.
– Лин… мне… что-то случилось.
– Боль прошла? – прошептала Лин, не смея надеяться.
– Не совсем… но болит уже меньше.
Мариам сделала вдох – Лин показалось, что дышать ей по-прежнему тяжело, но хрипов она не услышала.
Лин потянулась к своей сумке.
– Дай-ка я тебя осмотрю.
