– Тони, ты думаешь, я какой-нибудь сложно мыслящий ритуальный убийца? Второй Зодиак – или как его там звали? Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это быстро, чисто и просто. Зачем огород городить? Время дорого, особенно при моем образе жизни. Пойдем наверх, Тони, если ты решился.
Тут только Спасский заметил, что выглядит Эмиль по-другому: не сама внешность, а одежда – никаких желтых рубашек и оранжевых туфель, а нечто темное, цвета сине-черных сумерек, похожее на френч или мундир, с блестящей косой застежкой у горла и нашивками в виде неких красноватых символов, темные прямые брюки и зеркальные черные ботинки. Даже волосы лежали по-другому – гладко, на косой пробор, блестели в проникавшем с верхней площадки солнечном свете.
Спасский вдруг осознал – как все это нелепо выглядит: он с командировочной сумкой в руках, непостижимый Эмиль, одетый, как персонажи антиутопий или самураи будущего, старинная ротонда с запахами затхлости и уныния, бесконечные круги винтовой лестницы, его надежды на невозможное… а где-то там, за этими мрачными стенами, – привычная, нормальная, здоровая жизнь…
Но он ни разу не задержался, ни на одной ступеньке, поднимаясь за Эмилем наверх и глядя в его прямую спину.
– О Ротонде ходит много легенд, потому что многое здесь кажется непонятным, – подал голос Эмиль, оборачиваясь. – Однако особенно непонятным, без всяких там россказней, кажется предназначение небольшой лестницы – вон, видишь, она отходит от основной налево? Нам как раз туда, Тони. Дело в том, что она не приводит ни к какой двери, ни к чему-нибудь еще, и заканчивается маленькой площадкой. Может быть, она создавалась для красоты. А может быть, ты сейчас узнаешь, для чего.
– Похоже, ты еще более плохой парень, чем я себе представлял, – пробормотал Антон. – Смертельно опасный, да?
– Да, – просто согласился Эмиль и взял его за руку, когда они достигли той самой небольшой площадки. – Ну что, готов?
Спасский посмотрел на него, сглотнул и крепко сжал его пальцы.
– Да, – сказал он.
Эмиль кивнул, приподнял манжету на рукаве, открыв на запястье широкий браслет – наполовину кожаный, наполовину металлический – и что-то на этом браслете неуловимым движением повернул, не выпуская из другой руки ладони Антона.
И в тот же момент свет в глазах у Спасского померк – скорее всего, мельком подумал он, навсегда. Но неизвестно почему он все равно был абсолютно, бескрайне счастлив.
Глава 6
В то долгое-долгое мгновение, когда глаза его затопил то ли белый свет, то ли черная тьма, Антон успел подумать о том, что все до единого самоубийцы в мире вовсе не желали умирать: они всего-то желали заснуть и проснуться в другом мире, с которым находились бы в большем согласии, чем с тем, который покинули. Антон не знал, удалось ли кому-нибудь из них осуществить свое желание, но вот ему, похоже, как раз удавалось сейчас.
И еще он, конечно, думал об Эмиле, который скользил по волнам снов и по волнам времени, как какой-нибудь волшебный серфер, замирая между будущих секунд и ныряя дальше, в конце концов вылетая на солнце вопреки всему – к жизни, к жизни, к жизни, сквозь разошедшиеся швы времени.
Был ли Эмиль вообще человеком или же этаким проводником на другой берег, Хароном из сновидений с золотыми глазами? Он напоминал Антону самурая – бесконечно преданного идее, тренированного и смертельно опасного. Да и в целом Антон подозревал, что его ждет совсем не светлое будущее, хотя в нем еще дотлевали надежды на то, что он попал в добрую сказку.
– Эй, – услышал он веселый голос Эмиля. – Давай открывай глаза, принцесса! Мы прибыли.
Говорил Эмиль по-английски, еще более хрипло и сипло, чем раньше, и Спасский обнаружил у него типичный британский акцент, с придыханиями и небрежным проглатыванием отдельных звуков. Видимо, теперь это был язык новой жизни Антона. Ну что ж, с этим еще можно было смириться – хотя бы не марсианский.
Антон скривился на «принцессу», но глаза открыл.
