Он сварил кофе, сжевал тосты с маслом и начал собираться – даже не зная, что брать с собой. Наверное, ничего. Он оделся в джинсы, футболку и легкую куртку, достал из гардероба небольшую кожаную сумку, куда уложил привычный командировочный несессер, пару белья и свежую рубашку. Смешно, подумал он, если Эмиль его убьет, все это пустит полицию по ложному следу – словно бы он спешил на поезд или в аэропорт… Только вот билетов никаких при нем не найдут.
К Ротонде он подошел без двадцати десять – и тут впервые испытал некое тяжелое чувство, не тоску, но что-то на нее очень похожее. Он не любил такие места – обросшие легендами, но на самом деле ставшие пристанищами наркоманов и самоубийц.
Ротонду на Гороховой довольно давно называли волшебным порталом, окном в иное измерение: она находилась в обычном, с виду особо ничем не примечательном старинном доме (причем ни со двора, ни с улицы никаких признаков оригинального сооружения не было и в помине) и представляла собой круглую парадную в окружении шести колонн, не прислоненных к стенам, вокруг которых спиралью поднималась кованая лестница. Легенда гласила, что дом был построен по заказу одного купца для собрания масонских лож, а некоторые мифы говорили, что для сатанинского храма. Масла в огонь домыслов подливал тот факт, что в необычном узоре решеток можно было без труда узнать стилизованные пентаграммы. Кроме того, Ротонда славилась двумя противоречившими друг другу надписями: сначала бросалась в глаза красная: «Добро пожаловать в Ротонду!», но на потолке вилась другая, кривая: «Забудь надежды, всяк сюда входящий…» И слухи о магических свойствах Ротонды ходили противоречивые: одни шли сюда за исполнением желаний и писали их на здешних стенах, другие боялись дьявола и предостерегали, что если попытаться подняться по лестнице Ротонды с закрытыми глазами, то никогда и никуда не попадешь, а будешь кружить по ступеням часами, а то и вечно.
Под лестницей имелась загадочная маленькая дверка – именно ей приписывались свойства врат в другие миры. Если же правильно сесть в ротондовом тупичке, можно было увидеть тень от седьмой, несуществующей, колонны. Имелся и подземный ход, который якобы вел из Ротонды прямо в квартиру Распутина, а на самом деле, как где-то вычитал Спасский, – к Витебскому вокзалу. Интересны были и акустические эффекты места: если двое вставали у противоположных стен и один что-то шептал, то второй слышал этот шепот прямо в ухо.
До революции здесь плясал и исходил на грех, безумие и дурманившие наслаждения дурной кафе-шантан и танцкласс Марцинкевича, который посещали известные воры и убийцы, в советское время – собирались хиппи и рокеры, позже нашли приют наркоманы – по тайничкам были рассованы шприцы и сигареты, а из окна на последнем этаже часто прыгали разочаровавшиеся в жизни подростки, так что его так и прозвали: «Окно самоубийц».
Антон, разумеется, знал о легендах родного города – он вообще интересовался историей. Помимо легенд об этой Ротонде, он слышал о том, что в Петербурге имеется всего шесть ротонд, пять из которых образуют пентаграмму. Причем они также не угадывались по внешнему облику зданий, где располагались. Но считалось, что именно Ротонда на Гороховой – ключевая и что через нее можно выйти в другое измерение. Поэтому ее еще называли Центром мироздания.
Спасский попал в Ротонду без приключений – в доме что-то активно красили, и все двери оказались полуоткрыты. В Ротонде Антон насчитал всего четыре квартиры, три из них, по его прикидкам, были коммунальными. Он никогда не бывал здесь раньше и оглядывался с интересом: стены выкрашены в белый цвет, сами колонны – в синий, ярким пятном выделялся небольшой кусок стены, который забыли закрасить – раньше на этом месте стоял холодильник, а потом его убрали, стена осталась некрашеной и теперь пестрела, зияла, вопила зловещими рисунками и письменами о загаданных желаниях сотен разных людей, приходивших сюда за надеждой.
Что бы он сам написал на этой стене? Как вообще было выразить то, на что он надеялся, чего страшился и к чему рвался сломя голову? Пока все это выражалось для него именем проводника – больше он ничего не знал о том, что же случилось с его судьбой в одночасье. Наверное, он написал бы это имя. Да, пожалуй, только имя.
– Тони, дорогой мой, не надо ничего писать и уподобляться глупым детям, которые ставят секс и аспирин в один желанный ряд, – услышал он за спиной. – Да и легенды все преувеличивают, неужели ты веришь во всю эту чушь? Что дьявол приходит сюда в полночь и спускается по этим лестницам?
Антон поднял голову и посмотрел на повторявшие изгиб стен чугунные лестницы, которые уходили бесконечно вверх.
– Но раз мы здесь, значит, что-то из этих слухов – правда? Если меня, конечно, не найдут в нескольких пластиковых пакетах в мусорном контейнере поблизости.
Эмиль, не скрываясь, заржал, и эхо его смеха словно бы окутало Спасского – смех был веселый, живой, пугал всякую мутную нечисть.
