– Да, – помедлив, кивнул Эмиль. – Этот город дорог мне. Я здесь часто бывал.
– И зачем ты меня сюда привел?
– Научиться менять сон. Пространство. Ты можешь сделать с ним многое, а в своем сне так вообще что угодно. Я привел тебя в свою реальность, но в целом она наша общая.
– Как вы не путаетесь, когда в чьем сне находитесь? – спросил Антон.
– Профессиональная команда всегда прописывает схему погружения, интерьеры, лабиринты, роли. Каждый знает распорядок. В прибор также закладывается программа, он активизирует держателей в прописанном порядке – на каждом уровне, а они заранее просчитаны по минутам, по секундам, держатель активизируется первым, и под него уже прибор подключает, настраивает других участников сна.
– Ха, а если без прибора?
– Без прибора… – задумчиво повторил Эмиль. – Хочешь узнать: если ты вдруг оказался в чьем-то сне без прибора и снотворного, сможешь ли ты превратить его сон в свой?
– Да, смогу ли я управлять им?
– Сможешь, – кивнул Эмиль. – Частично, конечно. Хотя практики такой еще ни у кого не было. Но сможешь, я думаю. Если ты сильнее.
– В каком смысле?
– В любом. Если ты – сильнее, Тони. Хладнокровнее, умнее, расчетливее, безумнее, храбрее. Что угодно. Энергетически сильнее. Больше веришь в себя. Больше веришь во что-то. Вот сейчас – ты боишься?
Антон пожал плечами и огляделся: бородатый гондольер размеренно греб, гондола ловко лавировала между другими гондолами, где сидели веселые туристы, о чем-то щебеча между собой и непрерывно щелкая фотоаппаратами и камерами телефонов. Сверху плыло синее небо, снизу – зеленое зеркало канала, а по обеим сторонам скользили изукрашенные до ажурности дворцы и старые дома, в каждом из которых были распахнуты окна. Пахло рыбой, солью, сыростью, солнцем, деревом. Даже запах Эмиль запомнил в точности, а это редко, очень редко бывает во сне.
Антон не боялся, совсем. Это даже не походило на декорацию, ничего искусственного или мертвого в этом сне он не находил.
– Нет, ничего страшного, – признался он. – И это не очень-то похоже на сон.
– Ну ладно, – хмыкнул Имс. – А так?
Антон обернулся и чуть не свалился со скамьи: перед ним, закинув ногу на ногу, в зеленом шелковом платье почти до пят и широкополой соломенной шляпе сидела Софья и ласково на него смотрела. На запястье ее звенели серебряные массивные браслеты, которые они вместе когда-то покупали на Гоа, а на безымянном пальце правой руки пускало солнечные зайчики обручальное кольцо с бриллиантом. Все было правильно, все было верно – и пухлые красивые губы, и лучистые глаза, и смелый изгиб бровей, и даже вертикальные морщинки, наметившиеся на высоком лбу. Глубокое декольте открывало две родинки-близнеца на груди, прямо в ложбинке, и Антон скрипнул зубами. Изменяла ли ему Софья с Эмилем? Или все же нет? Или это не имеет значения?
Он смотрел, и смотрел, и смотрел на эту грудь, на эти родинки, на это кольцо, и на мгновение вообще забыл, что перед ним Эмиль. Ему захотелось ударить Софью. Ему захотелось, совершенно внезапно, повалить ее на дно лодки, грубо задрать платье и хорошенько оттрахать. Так хорошенько, как он раньше никогда этого не делал, потому что – не осмеливался.
– Ого, – сказала Софья совершенно своим, мягким и мелодичным, голосом. – Да ты не испугался! Ты разозлен и… – тут Соня прищурилась, на этот раз вовсе не свойственным ей манером. – Да ты возбужден! Молодец, Тони! Так держать!
Антон отвернулся и сжал кулаки. Проще было смотреть на распахнутые окна старых домов с полуопущенными шоколадными жалюзями, чем на свою жену. Гораздо проще.
– Теперь видишь, какие возможности предоставляет сон? – лукаво спросил его Эмиль, вернувшись в прежнее обличье, да еще и подмигнул похабно. – Хотя с помощью определенных программ это сейчас возможно без всякого сна, в виртуальности.
– Ты и Соня в одном лице? – усмехнулся Спасский, хотя сердце у него колотилось, как после триатлонского пробега. – Действительно шикарная возможность. Ты ведь наверняка узнал, какова она в постели, можешь даже поведение в точности сымитировать. Мне даже скучать не придется – ты мне ее вполне можешь заменить.
Эмиль какое-то время смотрел на него не мигая, совершенно непроницаемым взглядом, потом гондола завернула за угол, Антону открылся новый прекрасный вид, и он поневоле загляделся на благородные очертания словно бы летящих над водой церквей, а когда снова взглянул на имитатора, перед ним сидела томная итальянка с темными зелеными глазами, медно-рыжими волосами почти по пояс, в черной кружевной полумаске и красном бархатном платье со старинными, чуть пожелтевшими, кружевами. Летящие брови были четко прорисованы на лице, а большой рот намазан алой помадой, над верхней губой примостилась маленькая родинка – и выглядела эта девица странным, но эффектным персонажем какой-нибудь сверхмодной фотосессии. Однако и привлекательности, и соблазнительности у нее было не отнять, а глаза ее сквозь прорези маски горели, как уголья.
