В общем-то, единственным, из-за чего Имс по-настоящему разозлился на Тома, было обстоятельство, что тот втянул в свои сомнительные развлечения еще и Антона. А Имс на самом деле опасался, что перегруженная событиями психика Спасского не выдержит и даст сбой. А этого никак нельзя было допустить, тогда полетели бы к чертям все планы, которые Имс позволил себе начать выстраивать, да и все перспективы, которые пока еще воздушными пунктирными линиями начали прорисовываться у него в мозгу, тоже бы накрылись с фанфарами.
Поэтому, когда Имс вошел в комнату Антона и нашел того сладко спящим под толстым уютным одеялом, откуда торчал только взъерошенный темноволосый затылок, а «Северус» тут же вкрадчиво и с почти незаметным ядом в голосе сообщил, что гость провел ночь спокойно, хотя поначалу и прислушивался к шумам в доме, Имс расслабился.
Из приотворенного окна тянуло дождевой влагой.
Что ж, раз уж так все вышло, никакого смысла тянуть дальше больше нет. Пора приступать к выполнению задачи, ради которой все было затеяно.
Имс коротко подумал о том невидимом крупье, который вертит колесо рулетки, где вместо цифр проставлены души, мысленно попросил благословения у богов игры и тронул Антона за плечо.
Антон, несмотря на ту расслабленную позу, которую он принял во сне, подскочил так, словно там, в глубинах сновидений, за ним гналось стадо чудовищ.
– Спокойно! – сказал Имс, даже отступив на шаг от кровати. – Это я.
Антон сидел на кровати во всей красе: с растрепанными каштановыми вихрами, с вытаращенными глазами, в которых почти невозможно было разглядеть радужку – все залили чернотой расширившиеся до предела зрачки, да еще и одеяло натягивал на себя на манер невинной девственницы перед похищением.
– Эмиль?! – выпалил он и заморгал.
– Ну а ты кого ждал, дружок? – спросил Имс и уселся в кресло у окна. – Надеюсь, не Томми?
Антон затряс головой так горячо, что Имс фыркнул. И не удержался, поддразнил:
– Он еще спит, переутомился вчера… даже не знаю, где больше – во сне или в реале…
Антон потянул на себя халат и, очевидно, сильно смущаясь – так и не вставая, неловко натянул его на себя. И только тогда сполз с кровати. Имс и не подумал отводить глаз: в конце концов, кто вчера занимался всякими странными делишками с его собственным любовником? Пусть даже во сне, пусть даже неосознанно: Имс отлично представлял себе, как Том при желании может заморочить голову. Но и от маленькой дозы мести отказываться не собирался.
Тони бочком пробрался в ванную, прикрыл дверь и уже оттуда крикнул в щель, очевидно, сразу почувствовав себя увереннее:
– А что ты хотел?
– Тони, не задавай вопросов, на которые ты не готов услышать ответы! – крикнул Имс игриво, но тут же сменил тон. – Будем работать, раз уж тебе не терпится.
***
Когда Антон появился в комнате, полностью одетый, свежеумытый и причесанный, Имс уже успел все подготовить. Браслеты лежали на кушетках, техника вся настроена, время погружения выверено и установлено. Помимо этого, Имс распахнул окна, и помещение купалось в утренней свежести.
Сам Имс стоял у окна и курил, выдыхая дым наружу.
Антон огляделся и спросил с ощутимым ехидством в голосе:
– Пытаешься создать другой антураж?
– Ты меня уколоть не пытайся, Тони, все равно не получится, – миролюбиво ответил Имс. – Меня можно разозлить – сложно, но можно, но обидеть точно не получится. Еще никому не удавалось. А антураж нормальный, рабочий. Время экскурсий кончилось, теперь будем работать.
Антон при этих словах подобрался, глаза заблестели. Имс подумал, что он все-таки еще совершенно мальчишка и для него все вокруг – сказка, может быть, страшная, но ужасно интересная, а все эти разговоры насчет «хочу вернуться домой» лишь своеобразная попытка шантажа, способ побыстрее добиться своего.
– Ложись, – Имс кивнул на вторую кушетку и улегся сам. – Расслабься, я поведу.
Антон тут же послушно улегся рядом и вытянулся в струну. Покосился на Имса. Имс смотрел на него со странным чувством: с какой-то непонятной смесью нежности и сожаления. Как будто этот молодой мальчик, а Имс почему-то не мог воспринимать его по-другому, хотя прекрасно знал, что разницы в возрасте у них почти никакой, был ему кем-то вроде младшего брата, самую малость наивного, восторженного и неопытного. И брат этот вступал сейчас на тот путь, начало которого у самого Имса осталось давно позади, но где-то там, в дымке времени, уже почти незаметный, все еще маячил другой мальчишка, тот, которым он сам был когда-то.
Хотя, конечно, это все фантазии, спровоцированные обстановкой. Сколько Имс себя помнил, наивным он не был никогда.
***
Открыв глаза внутри сна, Имс понял, что обстановка спровоцировала не только фантазии.
Вместо задуманного им Нью-Йорка они оказались в весенней Индии, в одуряющей смеси запахов цветов, жарившейся прямо на лотках снеди, среди галдевших на разных диалектах потных людей – и людей этих были толпы. Влажная жара тут же облепила грудь рубашками, рванулась в легкие пряным коктейлем, осела на висках и верхней губе испариной.
