Составляя цельную картину по обрывкам бесед, Антон начал приходить к выводу, что вся эта яростная погоня за призраком больше походила на борьбу двух противоборствующих политических лагерей. Программа «Бессмертные» была скорее поводом для возвышения одних и утери влияния других, чем идеей, которой страстно поклонялась одна сторона и которую так же страстно не принимала другая. Однако доподлинно он ничего не знал: может быть, в верхах тоже разгоралась настоящая, пламенная идейная революция – почему нет? Хотя все революции рано или поздно сводятся к борьбе за власть, чего уж там. Антон еще не забыл силуэт некого крейсера на стылой воде.
Морщась от догадок, которые отравляли ему жизнь, Спасский оставил попытки разобраться в политике новой Британии и решил сосредоточиться на своей, крайне узкой, специализации.
Как бы то ни было, передышка всем пошла на пользу: истощенные прошлыми месяцами непрерывных сонных опытов, теперь извлекатели восстановились, хотя, конечно, и не полностью. Но надо было возвращаться.
Какими бы долгими ни казались те ночи, когда подчиненные Имса, словно легкие черные лисы, обыскивали Лондон, наступил момент, когда снова пришло время снов.
В этот раз даже не тренировались – устроились на гигантской герцогской кровати с каким-то подавленным настроением. Нина легла совсем рядом с Антоном, он чувствовал ее легкое дыхание, едва уловимый свежий запах ее кожи – перед работой она не использовала никаких духов, чтобы запах не отвлекал от цели во сне.
– А у тебя глаза зеленые, – сказала она, аккуратно отбрасывая распущенные волосы на подушку. – Прямо зеленые. Как трава, как мох. Мне нравится. Ты похож на моего кота.
Спасский улыбнулся, но, если честно, сейчас его мало волновали комплименты – ему и страшно было, и усталость он чувствовал все еще неимоверную, и не терпелось уже заснуть, чтобы оказаться опять внутри, внизу, где бы то ни было, там, где пределов не существует. Кажется, он сам грешил так же, как тот, кого ловил: подсел на иную реальность.
Да что там, все они были на нее подсажены, хотя и боролись именно с этим. Как там раньше говорили? «За что боролись, на то и напоролись»? Вот у них, у дримшереров, было все ровно наоборот. Зачарованные охотники. Так забавно.
***
– Венеция, – сказал Имс, не успел Спасский открыть глаза.
Антон увидел то же самое, что и тогда, когда несся за Артуром после встречи в доме леди Винтур: огромные лужи на кафеле, ноздреватый песочный камень, шоколадные жалюзи, круглые зеркала, клетки с канарейками…
– Я уже бывал здесь, – поделился он, щурясь от безумно яркого солнца. – Когда впервые обнаружил Артура. Думаешь, опять будут воспоминания?
– Да нет, – сказал Том, внимательно оглядываясь. – Это Венеция сегодняшнего дня. Не будет никаких воспоминаний. Ну, по крайней мере, романтического толка.
И тут Антон увидел: большинство домов были руинами, затопленными более чем наполовину, а те этажи, которые уцелели, пустовали, и по ним гулял ветер, хлопая ставнями, сметая с поверхностей мелкие предметы, которые еще каким-то чудом где-то удержались.
Поднявшись на крышу одного из домов, они остановились – всюду зеркально сияла вода, а в ней островками виднелись кое-где сохранившиеся улочки, отдельные дома, дворцы и, конечно, церкви, чьи шпили и башни клонились под разными углами к водной глади.
– Конец мира, как я его представлял в детстве, – задумчиво произнес Том. – А оказалось, что это еще вовсе не конец.
– Что не может не радовать, – хмыкнул Имс. – Черт, я ведь ни разу не был в затопленной Венеции. Даже не узнаю ничего из останков.
– Боялся, что нахлынут воспоминания? Как всегда трусил, Имс, – послышался язвительный голос, и все группа вздрогнула, как один человек.
Артур сидел на соседней зеленой крыше, в окне большой голубятни, и выглядел, как мальчишка, которому вздумалось поиграть. Казалось, еще немного, и он махнет им рукой, приглашая за собой.
– Я смотрю, все в сборе. Всех уже знаю, кроме прелестной мадмуазель, ну да, я думаю, это неважно. Зачем ты меня так упорно ищешь, Имс? Несколько лет назад я бы этому порадовался, но теперь, боюсь, повода для радости нет.
– Ты прав, – ответил Имс, закрывая глаза ладонью от солнца. – Повода такого нет.
– И все же я радуюсь, – Артур сделал неопределенный жест рукой. – Ты все же вспомнил обо мне. Пусть и по приказу своего тугодума-босса, но вспомнил. Стал верным псом, а, Имс? Когда же ты успел так измениться? Раньше, помнится, был таким свободолюбивым. Свобода превыше всего, так ты считал. От всего и от всех.
– Давай не будем предаваться воспоминаниям, как две престарелые дамы за пирожными, – ровно сказал Имс.
