Что-то случилось, произошло между ними двумя, и я чувствую это каждой клеточкой своего тела, но не могу до конца понять, сложить, оформить подсознательные подозрения.
— Тух? — переспрашиваю я. В памяти всплывает кладбище, затянутые ядовитым туманом могилы и тело бывшего друга. Неужели ярмарочный маг в очередной раз умело прикинулся мертвым, чтобы выпутаться? Или же…
Не он был им нужен.
— Да, — кивает Бриз. — Тухля рассказал, как тебя забрали гвардейцы. Дал мне это, — она потряхивает руками, унизанными светящимися безделушками. — Сказал, что в пекло не полезет. Сказал — лезьте сами.
Я слабо улыбаюсь. Типичный Тухля: даже друзья не стоят того, чтобы рисковать своей шкурой и спускаться ради них в ад. Никто этого не стоит.
— И где он? — в четвертый раз спрашиваю я.
Пытаюсь найти его сама, нащупать в темном туннеле, разыскать знакомую черную энергию, но что-то мешает, блокирует мою силу.
— Тень, — наконец понимает Бриз. — Тень ушел вперед, расчищать путь. Велел догонять его, когда ты очнешься. И откуда он только знал…, — ее голос снова прерывается. Она собирается, с трудом, стискивает зубы и почти зло продолжает. — Я думала, Правитель тебя убил. Мне казалось, что пуля пронзила сердце.
Я бы обняла ее, если бы не понимала, что этот дикий звереныш оттолкнет меня. Она оттаяла, но совсем чуть-чуть, просто перестала быть такой колюче-озлобленной, но она не готова позволить себе быть уязвимой. Нуждаться. Хотеть утешения, тепла — даже от Лу, старшей сестры, бывшей ей когда-то почти матерью.
Замкнувшись в своем одиночестве, Бриз почти забыла, что это — нуждаться в другом человеке.
Бряк, чувствуя мой порыв, забирается к мелкой на руки, ластится. Демоненок умеет быть милым, игрушечным, и сестра не отпихивает его, а судорожно сжимает черную шерстку, все еще переживая мою “смерть”.
— Ведьмы почти бессмертны, мелкая, — с усмешкой говорю я. Не хочу, чтобы она знала, как близко к краю я подошла, не хочу, чтобы боялась и переживала. Не хочу говорить об обещании, данном когда-то нашей Ма. — Обычному человеку нас не убить.
Я встаю, чуть пошатываясь, придерживаюсь рукой за осклизлую стену туннеля.
— Пойдем, — говорю. — Догоним нашего друга.
Поворачиваюсь, уверенная, что сестра пойдет за мной.
— Но ведь он не обычный человек, — останавливают меня слова Бриз.
***
***
— Не обычный человек, да? — переспрашиваю я. — И кто он? Правитель? — В моем голосе много усталой злобы.
Правитель. Кто бы мог сомневаться, что он им станет, ночной кошмар моего детства, человек, всегда считавший, что ему дозволено все. Кто бы мог сомневаться, что он заставит всех послушно склониться перед ним, как охотно склонялась Ма и вынужденно прогибалась я. Он ведь всегда кичился тем, что он другой, иной — он совершенно не нашего уровня.
Надменный гордец, снисходящий до бедной женщины из трущоб, стал надменным гордецом, желающим нагнуть весь город. И если в детстве мне приходилось терпеть, приходилось бояться, скрываться и слушаться, то сейчас…
Сейчас в крови еще бурлит та пьянящая свобода диких равнин, еще свежа память о неукротимой силе Черной Луны. Я уже не тот бессловесный крысеныш, который прятался под продавленной лежанкой, зажимая ладонью рот, чтобы не кричать. Обкусывая пальцы до крови, лелея в голове одну лишь мысль, одну надежду — вырасти и уничтожить. Стереть.
— Правитель, да? — повторяю я. Бряк шипит, напуганный холодной решимостью, звучащей в моем голосе. — Для Правителя все допустимо, все дозволено? Это ты хочешь сказать? Правитель может убивать людей, может жертвовать ими, чтобы упрочить свою власть? Убирать неугодных, ненужных, лишних. Таких, как мы с тобой. Думаешь, это случайно? Думаешь, это все случайно?
— Он не мог знать, что погаснет свет.
Я смотрю на Бриз, нахохлившуюся как демоненок под дождем. На ее короткие волосы и бледные, искусанные губы. На мешковатую, грубую одежду. На чуть разбавленные синевой зеленые глаза и немного смягченные, не такие острые и холодные как у меня и Светлого Человека, черты лица. Живые.
Она никогда не была нужна ему, Правителю. Лишняя, ненужная дочь, по злой шутке судьбы похожая на него. Еще одна лишняя дочь.
— Мог, — фыркаю я. — И уверяю тебя, знал. Иначе почему…
Иначе зачем весь этот фарс? Зачем плененная ведьма у позорного столба, которой проще было пустить пулю в голову, чем устраивать шоу на площади? Зачем публичное разоблачение истинной сущности Теня?
Разве что Правитель знал, точно знал, что Тень не может быть живым, и демоническая магия выплеснется в мир, разрушая защитный купол света.
— Он знал, поверь мне, — говорю я.
И вспоминаю, как хрустнули кости, поддаваясь, как последний крик рвался из груди. Как вековая тьма вошла в мою жизнь, запустила острые когти в душу.
Чтобы никогда не отпускать.
Я дрожу — от холода и выжженной пустоты в душе. От ощущения нарушенной связи, неправильности. От одной только мысли о могущественном потустороннем создании, всегда бывшем где-то рядом. Неуловимо, незримо. Но я, обреченная равнинная ведьма, всегда была обещана ему волей моей матери.
