Ноги сами приносят меня на кладбище. Казалось бы, вот она, прямая дорожка к ярмарке, где, может, ждет если не союзник, то хотя бы не враг. Но я почему-то здесь, среди темных надгробий, увядших цветов и поблекших опавших листьев, под мелким, моросящим дождем, и нематериальный холод пробирает почти до костей. Полузабытые уже, неясные чувства — опасные, смертельно опасные для равнинной ведьмы чувства — переполняют до краев. И отчего-то хочется кричать — нет, хочется выть — как раненая демоническая тварь, потерявшая весь выводок детенышей.
Или прижаться к кому-то, прильнуть к теплому, сильному телу, укрыться в объятиях того, кто меня обязательно защитит.
Потому что должен защищать.
— Поверь мне, Принцесса, далеко не каждая маленькая девочка может положиться на своего всесильного отца, — доносится до меня замогильный голос тени Безмолвного Ужаса. — Ты в этом не одинока.
Он за спиной — я его кожей чувствую. Как и раньше, как и всегда… Я всегда предчувствовала его приближение. Всплеск радости, а потом море злости.
— Во что ты меня втянул? — оборачиваюсь, бросаю обвинение ему в лицо. — Ты, главный лжец среди лжецов!
— Ой ли, — насмешливо кривятся призрачные губы. — Уж ты-то должна знать о лжецах все, ведьма, доверившаяся демону.
— Если бы ты…
— Если бы я?.. — передразнивает Тень. Ему не идет эта ухмылка, злая и жесткая, полная едкой издевки. Она словно подчеркивает, что передо мной бывший колдун-убийца, неспособный на искренние чувства. Он, ужас диких равнин, мог только лгать, притворяться, играть чужими жизнями.
Но злость почему-то уходит. Как последние крохи тепла поглощает цепкий осенний холод, так и злость тает под мутно-зеленым взглядом призрака. Потому что в нем кроется что-то, что так не вяжется со злой насмешкой в его голосе и словах.
И я не хочу это видеть.
— Ты надел колдовской ошейник на мою сестру. Из-за тебя на нее идет охота! — Я пытаюсь снова разжечь в себе ярость, но усталость давит, душит. Мне даже говорить тяжело: Тень словно бы вытягивает из меня силы, энергию, жизнь.
— Не только на нее. Подумай, Лу, разве есть смысл убивать просто так?
— Есть, — отвечаю я, вспоминая резню на ярмарке, клыкастое небо и лишенную света площадь. Таинственный убийца не считался со средствами, нет, ему было не жаль тех, кто случайно оказывался на его пути. Мертвецом больше, мертвецом меньше. — Особенно если не имеешь конкретной цели. Если хочешь просто устрашать… разделять и править. Скажи-ка, о великий колдун, что ты почувствуешь, узнав, что ты всего лишь случайная жертва. Всего лишь… случайность.
— Ой ли, — и снова насмешка. — Разве за годы на равнинах ты не успела понять, что случайности не всегда случайны? Сколько сил нужно, по-твоему, чтобы убить мастера?
— Уровня Черного Пепла?
Призрак кривится.
— Уровня мастера-одиночки.
— Банды хватило бы. — Вскидываю подбородок, глубоко вдыхаю и на выдохе продолжаю. — Уж не поэтому ли ты перебирал всех этих… ведьм?
— Браслет — не знак отличия, Принцесса. Он блокирует силы, подавляет волю. Но тебе ли этого не знать?
Ужас смеется. Конечно же — смеется, не знает, что этот смех как ножом режет оголенные нервы, вскрытые и вспоротые демоном. Жмурюсь, надеясь, что глаза перестанет жечь. А Безмолвный Ужас все смеется и смеется, и его смех эхом разносится по пустому кладбищу, этому последнему пристанищу тех, кто давно уже мертв.
Только вот чувства к ним почему-то не хотят умирать.
Любовь-любовь, запретная и недоступная, она так не любит уходить. Неразделенная и безнадежная, любовь гниет, разлагаясь, отравляя душу, поражая мысли. Сколько раз я смотрела на женщин, полных этой неутолимой тоски, невыносимой жажды, и безумие светилось в их глазах. “
И вот я на пустом кладбище, разговариваю с тем, кому хорошо бы давно стать пустотой. С тем, кто никогда уже больше не вернется, не станет теплым и материальным, не сможет переплести пальцы с моими пальцами, обмениваясь магической силой, магической клятвой. И что-то такое гнилостное неприятно тянет внутри. Что-то отмирающее под этот едкий, издевательский смех.
— Знаешь, Принцесса, что убивает колдунов? — голос Теня-Ужаса тихий, еле слышный. Мне приходится подойти ближе, почти коснуться его призрачного тела. — То, чем они занимаются. Кто возводит на трон своих марионеток-правителей, от их рук и погибнет. Кто играет чувствами, в них и захлебнется.
— А кто выслеживает жертву, много дней отказывая себе во сне и отдыхе? Кто наводит ужас на все равнины, меняя лица и имена как маски, не оставляя следов, не имея даже магического послевкусия. С ними-то что происходит?
— Их убивают. И забывают. Потому что их нет смысла помнить, захлебываясь чувствами, подкармливая демонов, которые как твари, почуявшие кровь, стягиваются вокруг. Слабость убивает, Луна, а тебе нужно дойти до конца.
