— И почему это? — огрызаюсь я. — Думаешь, против колдовской банды у меня есть шансы? А раз я все равно умру, так какая разница, что толкнет меня за черту — они или Последнее Желание? Не боишься навсегда застрять на том свете, связанным со мной?
— Нет, — коротко отвечает Тень, касаясь моей руки. Кожу чуть покалывает там, где призрачная ладонь рассыпается туманом. — Но если ты решишь сдаться и умереть, что же будет с маленькой сомнамбулой, единственное спасение которой теперь стало главной угрозой? Зачем я замкнул на ее шее ошейник? Не поверишь, Лу, просто чтобы заблокировать бессознательную магию. Эти убийственные всплески. Знаешь ведь, что на равнинах сомнамбулы не живут. Хорошо знаешь, четко. Ты ведь до сих пор помнишь, Лилит, как это бывает…
Лилит — как пощечина, как удар.
— Убирайся из моего мозга!
Призрака отбрасывает в сторону слабым всплеском силы — ему хватает, но хватает и мне. Чуть пошатываясь, цепляюсь пальцами за холодное, мокрое надгробие.
— Зря, зря, — качает головой Безмолвный Ужас. — Чем слабее ты, тем сильнее демон, который кормится от тебя.
Демон. Дрожь проходит по телу при одной только мысли о нем, о поцелуе тьмы, вдохнувшем в меня жизнь так, словно только он имел на это право. Воскрешать. Целовать.
Словно бы только он имел на меня все права.
И в памяти вдруг встают мои руки, испещренные “метками силы” — как говорят, отметинами, появляющимися на руках колдунов, подавляющих магию. Как метки, сизые, как старые кровоподтеки, расползались по всему телу. Как что-то внутри меня ломалось, уходило — наивное желание просто жить среди людей, быть простой горожанкой, самой прокладывающей себе путь наверх.
Я ведь не хотела быть ведьмой. Не хотела, чтобы черная магия выплескивалась из меня, разливаясь отравленными пятнами по моей серебристо-белой ауре, не хотела сознавать, что демоническая сила давно уже дремала внутри, чтобы пробудиться и подчинить. Сделать за меня выбор.
Если бы я не стала ведьмой, если бы не ушла на равнины, не поддалась бы тому безотчетному страху, который охватывает тогда, когда понимаешь, что тело разрушается, отказывает, а ты еще только на самом пороге взрослой жизни, демон не пришел бы за мной. Я была бы свободной.
— И мертвой, — в голосе призрака непонятное сочувствие. — Разве лучше быть мертвой?
— Тебе виднее.
От его сочувствия веет горечью — несбывшихся надежд и непрожитой жизни. И это находит отклик где-то в глубинах моей собственной души, моего собственного сердца.
— Грязная магия, — с неожиданной злобой сплевываю я. — Разве не так ты говорил?
— Разве не так ты думала? — вопросом на вопрос отвечает он. Впервые я замечаю в его мутно-зеленых глазах какую-то отстраненную мудрость, впервые задумываюсь, сколько же ему на самом деле лет. Ему, истинному Безмолвному Ужасу.
Сейчас он чем-то похож на демона — может, хитростью, может самой этой игрой. Этим умением читать мои потаенные мысли, выворачивать их, подсовывать под нос с едкой насмешкой.
— Колдуны, подчиненные колдуном, — шелестит призрачный голос. — Хватит ли сил одиночке, чтобы остановить их? Посмотри на меня, — требует он. Отворачиваюсь, не желая подчиняться. Не желая видеть его лица — полупрозрачного и мертвого. — Посмотри на меня, Луна, посмотри, как много от меня осталось. Ни тепла, ни жизни, ни памяти.
— А от меня будто что-то останется, — упрямо качаю головой, жмурясь. Чувствую капельки дождя и тумана на лице, чувствую легкое покалывание на коже.
Призрак рядом. Рядом — и бесконечно далеко.
— А ты не одна, — был бы он жив, теплое дыхание коснулось бы моей щеки. Но касается ее только холод, только смерть. — У тебя есть я. У тебя есть тот, о ком ты думала, когда хотела получить силу. Колдун, который достаточно силен даже для того, чтобы освободить тебя от власти неправильного демона. Скучаешь ли ты по нему, Лилит? А по его силе? Хочешь ли ты ее?
— Нет! — раскрываю глаза, чтобы увидеть одно лишь пустое кладбище, подернутое белесой пеленой моросящего дождя.
***
***
— Ничего, — говорю я. — Ничего я не собираюсь делать. Я с места не сдвинусь, пока не буду знать, что с Бриз все в порядке. И да, дружок, тебе с этим придется смириться.
Сижу у жаровни в разноцветном шатре, накрыв озябшие ноги пестрым лоскутным одеялом. Сейчас даже запах ярмарочных благовоний, прежде вызывавший одну лишь головную боль, кажется приятным. Не говоря уж о тепле, сухости и относительной безопасности.
И отсутствии демона.
Эту радость не портит даже смрад выгребной ямы. И тощий городской маг, который так внимательно, с прищуром, разглядывает меня, грея над огнем руки, увешанные зачарованными браслетами.
— Неужели, Лу? Что, забьешься под лежанку, покорно дожидаясь, когда гвардейцы выдернут тебя оттуда? А потом, надо полагать, вздернут на потеху толпе.
— А что, надо бежать выполнять последнюю волю нашего — как ты его назвал — детектива на полставки? Не ты ли говорил, что лучшее, что Тень в своей жизни сделал — подох, — огрызаюсь я. — А теперь, я смотрю, переживаешь за его неупокоенный труп.
