Перед фасадом раскинулся огромный парадный двор, заполненный каретами, лакеями в ливреях, конными гвардейцами маркиза, чьи кирасы отсвечивали в свете факелов. Из распахнутых настежь высоких дверей лилась музыка — струнный оркестр уже задавал тон вечеру — и гул множества голосов, смех, шелест шелков. Воздух был напоен ароматами дорогих духов, воска горящих свечей и легкой прохладой осенней ночи.
Арман замер, прижавшись лбом к холодному стеклу каретного окна. Его глаза, широко открытые, впитывали это ослепительное зрелище — воплощение роскоши, власти и светской мощи, столь непохожее на скромную усадьбу в Вилларе или даже на их родной замок. Здесь царил другой мир, со своими законами, интригами и высочайшими ставками. Сердце его бешено заколотилось. Где-то за этими сияющими окнами, в этом бурлящем водовороте света и звуков, была она. И ему предстояло войти туда, найти ее и станцевать с ней под взглядами всего этого блестящего общества.
Леонард, наблюдая за реакцией кузена и впечатляющим видом особняка, тихо присвистнул.
Карета, подъехав к концу очереди, наконец остановилась у подножия сияющей лестницы. Дверцу распахнул ливрейный лакей. На Леонарда и Армана хлынул поток света, музыки и нарядной толпы. Они вышли, поправили камзолы и, подав шляпы слуге, приготовились подняться по мраморным ступеням в самое сердце света и интриг. Великий бал у маркиза де Тревиля начинался.
Сияющий зал маркиза де Тревиля встретил кузенов волной теплого воздуха, смешанного с ароматами духов, воска и дорогого вина. Гул голосов, смех и первые аккорды оркестра сливались в единый, нарядный шум. Леонард легко скользил взглядом по знакомым и незнакомым лицам, отвечая на поклоны, обмениваясь светскими любезностями с хозяином — маркизом, чья седая голова и военная выправка выделялись даже в этой толпе. Арман же шел рядом, напряженный как струна, его взгляд метнулся к дальнему концу зала, где, подобно редкому цветку среди пестрых клумб, стояла Элоиза де Ламбер в платье цвета лунного света.
Леонард взял два бокала легкого вина у проносящегося лакея, протянул один Арману.
Музыка зазвучала яснее, обозначив начало первого менуэта. Пары стали выходить на паркет. Леонард видел, как Элоиза украдкой взглянула на Армана, ожидая. Но кузен застыл, словно вкопанный, лицо мертвенно-бледным, глаза полны страха перед возможным публичным унижением, если герцог вмешается.
Толчок сработал как щелчок кнута. Арман вздрогнул, очнулся. Он сделал глубокий вдох, выпрямил плечи в своем синем камзоле, который в свете сотен свечей казался еще глубже и богаче, и пошел. Не походкой заговорщика, а как подобает дворянину, пусть и с бьющимся как птица сердцем. Леонард наблюдал, как Арман подходит, кланяется. Видел, как губы Элоизы шевелятся в ответ на его тихие слова. Видел, как ее взгляд на мгновение скользнул в сторону отца. Герцог де Ламбер, заметив движение, нахмурился, его взгляд стал оценивающим, холодным. Леонард замер, готовый в любой момент вмешаться, сыграть свою роль обольстителя, отвлечь внимание. Но затем герцог, поймав взгляд Леонарда, увидел в нем лишь уверенность и легкий вызов.
Облегчение, смывшее бледность, залило лицо Армана румянцем. Элоиза, сияя, положила свою руку на его протянутую ладонь. Они вышли на паркет.
