Граф? Откуда это странное слово? Какая нелепая глупость! Он — Лео Виллард. CTO. Циник. Победитель. Мёртвый победитель. Оставьте меня в покое! Я почти у цели!
— …ради Бога, ваша светлость, откройте глаза!..
— …пульс есть, но крайне слабый…
— …этот проклятый поединок…
Шёпоты сплелись в невыносимый, раздражающий гул. Свет в конце туннеля начал мерцать, словно умирающая звезда, отдаляться. Лео почувствовал не просто досаду — панический ужас. Его тянуло обратно! Из умиротворяющей темноты — куда-то… совершенно в другое место.
— Нет! — отчаянно закричал он в своём сознании. Я хочу к свету! К отцу! Оставьте меня навсегда!
Но шепоты, теперь уже почти истошные крики, накрыли его сознание ледяной волной:
— …Граф Леонард! …Очнитесь сию же минуту!
И вместе с последним, отчаянным приказом пришло ощущение. Первое с момента взрыва. Не боль. Холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод. И давящая тяжесть. Страшная, парализующая тяжесть во всем несуществующем теле. И отчётливый запах. Не гарь и не бодрящий кофе. Что-то чуждое… горькие лекарства? Запах воска? Старого дуба? Пыли веков?
Свет в конце туннеля погас окончательно. Темнота сгустилась, но теперь она была не успокаивающей, а угрожающей, наполненной чужими голосами и навязчивыми, пугающими ощущениями. Последнее, что успел подумать Лео Виллард, прежде чем его сознание сжалось в тугой, болезненный комок под натиском безжалостной реальности, которая его настигала:
«Что… что за чёртов баг теперь?!»
И мир Лео Вилларда, циника из технологичного будущего, окончательно рухнул, чтобы дать рождение чему-то — или кому-то — совершенно иному.
Первым ощущением была боль. Не та мгновенная и всепоглощающая от взрыва, а тупая, разрывающая, пульсирующая где-то в груди, чуть левее центра. Она билась в такт с грохотом в висках. Вторым — тошнотворный запах. Смесь уксуса, каких-то горьких трав, воска и… крови. Старой, запекшейся крови.
Лео застонал. Звук собственного голоса удивил его — он был чужим, более низким, с легкой хрипотцой.
Лео заставил себя открыть глаза. Веки казались свинцовыми. Свет, проникающий сквозь тяжелые штофные занавеси, резал незащищенное зрение. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться.
Потолок. Не гладкий белый гипсокартон его пентхауса, а темные, массивные деревянные балки. На них — замысловатая резьба и паутина в углах. Стены. Каменные, местами покрытые потертыми гобеленами с охотничьими сценами. Мебель. Тяжелая, дубовая, темная. Все дышало стариной, богатством и… чужбиной.
К нему склонилось лицо. Молодая девушка в простом сером платье и белом чепце. Ее глаза, широко раскрытые, были полны страха и… надежды?
Граф? Ваша светлость? Лео попытался пошевелить языком. Он ощущал сухость и странную… пустоту. Где импланты? Где голографический интерфейс?
Лео сделал глоток. Жидкость была теплой, горькой и противной. Совсем не «Бразилия Сантос». Он откинулся на подушки, чувствуя, как слабость накатывает снова. Его взгляд упал на руки, лежащие поверх толстого шерстяного одеяла. Руки… не его. Длинные пальцы, ухоженные, но сильные, с едва заметным шрамом на костяшке указательного пальца. На одной — массивный перстень с темным камнем.
Дверь распахнулась. Вошел мужчина лет сорока, в строгом, но дорогом камзоле темно-синего цвета. Его лицо было бледным, с глубокими морщинами усталости вокруг глаз, но взгляд — острым и проницательным. За ним следовал пожилой человек с кожаным саквояжем — явно доктор.
