– Только, извините, я вас немного поправлю… Я с Марусей не разговаривал, а только поинтересовался, будут ли сегодня выдавать деньги. Она у нас на производстве за зарплату ответственная. Не всегда вовремя выходит получать зарплату, часто задерживают. Вот и спросил.
– И что же она вам ответила?
– Ответила, что будут выдавать, и я решил вернуться обратно.
– Вы сказали «обратно», но вы ведь подошли к ней не с завода. Верно?
Всего-то небольшая заминка, после которой Петешев уверенно ответил:
– Ну да… так оно и было. Я отошел от завода, чтобы папиросы купить, а потом, когда возвращался, увидел Марусю.
– А давно вы знаете Иванычеву?
Майор Щелкунов взглянул в глаза Петешева.
– Мария Иванычева – моя дальняя родственница. Три месяца назад я у нее на свадьбе был, – не мигая, смотрел Петешев в глаза майора. – Вот как оно бывает… Кто бы мог предположить подобное. Желали ей детишек с Михаилом побольше… Мария всегда была такой веселой, задорной. Парни за ней табунами бегали, а она Мишаню выбрала… Скромный такой парень. Даже в голове не укладывается.
Петешев говорил вдумчиво, глаз не прятал, смотрел на собеседника прямо и уверенно. Может быть, даже чересчур уверенно… Так взирать могут или законченные святоши, или закоренелые преступники. Что-то в его взоре было отталкивающее.
«Пусть знает этот мусор, что опасаться мне нечего. Маруську я не убивал! Ее кровь не на моей совести», – размышлял Петешев, буравя майора Щелкунова непроницаемым взглядом.
Петр вспомнил, как вечером, в тот день, когда произошло убийство, он с Алексеем Барабаевым пришел к Хрипунову. Тот без лишних слов повел их на голубятню, где у него оказались припрятанные деньги, которые он благоразумно переложил в другую сумку.
Денег, как уверял Хрипунов, оказалось немного, каких-то сто двадцать тысяч! В тот момент Петешев очень усомнился в этом, но свои подозрения решил не высказывать. Не хватало еще поссориться с подельником – себе дороже!
Хрипунов тогда укорил Барабаева:
– Не мог, что ли, точно узнать, сколько денег будет! Если бы знал, что в этой кубышке, так еще крепко бы подумал, а нужно ли так башкой рисковать.
Половину из ста двадцати тысяч Большак забрал себе, оставшиеся шестьдесят разделил поровну между Петешевым и Барабаевым. Подумав, протянул еще несколько червонцев Барабаеву:
– Считай, что премиальные. А то пустой, как орех! На танцы сходишь, к шмаре какой-нибудь подкатишь, винцом ее угостишь. Бабы любят фартовых!
Алексей Барабаев деньги взял с благодарностью и запихнул их в карманы широченных брюк. Пришедшие мысли не отражались на лице Петешева.
Щелкунов так и не разобрал, что ему не понравилось в Петешеве – прямота, с которой тот смотрел на собеседника, больше напоминающая вызов, нежели просто внимание (мне сам черт не брат!), или жесткие складки у переносицы, а быть может, это напускное равнодушие, граничащее с полным безразличием.
Возможно, что Петра Петешева делала отталкивающим простоватая внешность, не обремененная глубоким интеллектом, вкупе с чуть оттопыренной верхней губой, заросшей редкой щетиной. Опыт подсказывал Виталию Викторовичу, что это не последняя их встреча и в его биографии есть нечто такое, о чем тот хотел бы умолчать.
«Несмотря на кажущуюся простоту, Петешев не так прост, как желает выглядеть. За плечами судимость. Статья тяжелая – грабеж! Вроде бы свою вину искупил… А что, если это не просто совпадение?»
– А вы сами ничего не заметили в тот день у ворот завода? Может быть, что-то привлекло ваше внимание? Попытайтесь, пожалуйста, вспомнить!
Петешев лишь виновато развел руками, всем своим видом демонстрируя, что очень сожалеет о том, что не в состоянии помочь следствию в лице любезного майора. Для убедительности он даже смущенно улыбнулся: «Вот досада какая! Был там, а ничего толком не заметил».
– Когда прозвучали выстрелы, я ведь уже на территории завода был. Торопился… Обычно, когда зарплату выдают, очередь большая выстраивается, не хотелось в самом конце стоять. А то еще и не хватит! И такое бывало…
– А сколько было выстрелов, можете сказать?
– Не помню, может два, может три… – нахмурившись, ответил Петешев. О том, что выстрелов было именно два, он знал. Большак пожаловался, что не сумел пристрелить Иванычеву одним выстрелом, пришлось стрелять второй раз.
– Хорошо, продолжайте.
– Этим выстрелам я даже значения никакого не придал… Даже подумал, что выхлопные газы у какой-то машины стрельнули. У грузовика, наверное… Может, зажигание барахлит или еще что-нибудь… А потом откуда-то с улицы раздался крик, что убили женщину. Меня даже как-то проняло, по телу мурашки пробежали. Но разве мог я тогда подумать, что это они про Марусю?! Я вернулся и увидел, что на тротуаре она лежит. А около Маруси муж ее убивается, Михаил… Вот и все, что я могу вам рассказать.
Вроде бы все ровно говорит, слова правильные находит, интонации соответствующие выдерживает, но отпускать его восвояси желания не возникало.
– А вы воевали? – неожиданно спросил Виталий Викторович.
Майору показалось, что в лице Петешева вновь что-то дрогнуло, хотя глаза смотрели твердо и уверенно.
