– Нутром я чую, что мусора совсем близко топчутся, вот так и кружат над нами, как воронье поганое! Вот, кажется, протяни они руку – и всех нас переловят! – Изрядно охмелевший Дворников не заметил, как насторожился при этих словах сидящий рядом с ним Петешев, как с лица Барабаева сползла пьяная и виноватая улыбка. Непроницаемым оставался лишь Хрипунов, по-прежнему внимательно слушавший тестя. Дворников обнял зятя за плечи, впился в него взглядом одурманенных глаз и, чуть растягивая слова, продолжил: – Давеча какие-то в штатском на базаре все вынюхивали, к вещам нашим, выставленным на продажу, присматривались. Я их сразу заметил, неподалеку совсем стоял. Они все руками вещички лапали, во все стороны их вертели да смотрели, но так и ушли, ничего не купив! Супругу мою тогда до смерти перепугали. Может, кровь выискивали на ткани или еще чего-то? Говорил я вам, что не нужно награбленное барахлишко на рынке продавать, ненароком кто признать сможет свои вещички! А вы все за свое: «Да кто признает? Они все на том свете!»
– Может, это блатные были? – предположил Хрипунов. – Товар-то хорош, как раз для блатных. А деньги у них имеются.
– На урок не похожи, – возразил Дворников. – Вели себя штатские культурно, но у вещей все время терлись! Благоверная моя не растерялась, взяла корзинку с барахлом – и домой! Вещички при ней профессорские были, а они приметные, богатые! Такие невозможно не заметить. Сестра этого профессора любила одеваться, носила все самое лучшее, все самое дорогое! Кто знает, может быть, именно эти вещички они искали?
Василий подцепил вилкой с тарелки большой постный кусок ветчины и съел. После чего вытер тыльной стороной ладони губы и небрежно поинтересовался:
– Я так и не понял твоего базара, Иван. Что за ерунду говоришь? Обоснуй! Если что на уме, так говори начистоту, без лишнего базара! Чего зайцем петлять? Вокруг все свои.
– К чему я все это говорю?
Дворников смотрел прямо в глаза зятю, и Василий вдруг осознал, что тесть не так пьян, каким хочет казаться. Он видел его заостренные скулы, глубокие морщины у самого носа. «Дурака валяет! Но к чему?»
– А вот что я предлагаю, зятек мой разлюбезный, – продолжал Дворников ласково, – на дно покудова надо залечь! Мусора сейчас уши насторожили! Ты разве не заметил, что в городе милиции ночью стало поболее, чем раньше днем. Комендантский час установили тоже не просто так… Можно так вляпаться ни за грош! А в городе о ваших налетах на квартиры только и говорят! Одно и то же повсюду слышно, что на базарах, что в трамваях: «Людей убивают, грабят! Надевают маски и режут всех подряд!» В общем, наделали вы шума! А как все образуется да поутихнет, так мы опять дадим о себе знать, за нами не заржавеет! – весело закончил Иван.
– Затихариться, значит, предлагаешь? – вяло отреагировал Василий и опять налил себе в стакан водки.
– Да!.. Вот именно, затихариться! – оживился Иван Дворников. – Ты меня, Васенька, правильно понял.
– Вот ты тут поешь нам, что, дескать, мы грабим. А ведь ты с нами не однажды ходил. Или, может быть, ты запамятовал? – усмехнулся Василий.
– Я в этих делах только боком, – нахмурился Дворников. – С меня спрос небольшой.
– Уж не испугался ли ты, часом?
– Разве я о себе пекусь? – слепил обиженное лицо Иван. – О нас о всех! Сам же понимаешь, ведь вы же мне с Наденькой не чужие. Если что, не дай бог, наперекосяк пойдет, так мы все вместе под один топор ляжем!
Василий с ленцой перевел взгляд на Петра, сидевшего от него по другую руку. Губы Петра ощерились в кривой улыбке: «Боится, старый хрен, помереть хочет спокойно. Не у хозяина где-нибудь в Воркуте или на лесоповале, а в теплой хате и на собственной кровати!»
А Дворников все более смелел.
– А ты чего скалишься?! – глянул он на Петешева. – Зря вы так надо мной потешаетесь. Все вы у меня вот здесь! – Иван выразительно сжал длинные крючковатые пальцы в плотный кулак. – Одного моего слова достаточно, чтобы от тебя только пыль осталась! Вот так-то… старшой! Со мной лучше жить по-хорошему и в мире!
За столом установилась напряженная тишина. С лица Хрипунова сошло былое беззаботное выражение. «Вот тебе и расслабился! Отдохнуть не дал по-человечески, старый хрен! Вот он о чем заговорил! – Внутри жгуче полыхнула злоба, замешенная на страхе. Пришлось потратить немало душевных сил, чтобы загасить в себе дремучую животную ярость. – Видно, долго в нем это дерьмо держалось, если вот так вдруг по пьяному делу прорвалось! Что же еще такое он может выкинуть? А что, если сразу после этого застолья он к ментам побежит на «Черное озеро»?!»
Хрипунов посмотрел на Петешева, тот ответил выразительным взглядом, который можно было распознать не иначе как: «Совета у меня просишь, Большак? Только что я могу тебе сказать? Твой родственник, тебе и решать! Только не промахнись, тогда нам всем крышка!»
Большак понял все как нужно и вдруг улыбнулся располагающей, совсем искренней улыбкой и миролюбиво ответил тестю:
