Настроение было не из лучших. Самое большое желание – добраться до квартиры и завалиться спать. Но когда он подходил к подъезду, его окликнул женский голос. Обернувшись, он увидел Зинаиду Кац.
– Неожиданно, – признался майор Щелкунов. – Готов был увидеть кого угодно, но только не тебя.
– Как прошло партийное собрание? – сочувственно спросила Зинаида.
– Не очень, – честно признался Щелкунов, – поставили на вид. Хотя, с другой стороны… могло быть хуже. Ты даже не представляешь, как я тебя рад видеть. – Виталий Викторович пытался приобнять девушку, но она неожиданно отстранилась.
– Не нужно… Мы же обо всем поговорили.
– Хорошо. Не буду. Но, может, зайдешь? Ты не подумай чего-то такого. Просто по-дружески. У меня есть хорошая халва.
– В следующий раз, – пообещала Зинаида. – Вижу, что все не так плохо, как нам всем показалось. А то у нас говорили, что вас из партии могут исключить.
– А кто тогда работать будет? – буркнул Щелкунов.
– Тоже верно.
– Зина, почему у нас как-то внезапно все разладилось? Ведь неплохо же нам было.
– Вы забыли наш предыдущий разговор.
– И что, я тебе совсем не нравлюсь?
– Наоборот. Я очень тяжело выхожу из наших отношений.
– А может, и не нужно тогда выходить?
– Потом будет еще тяжелее. Ну я пойду.
Останавливать девушку Виталий Викторович не стал. Смотрел ей вслед, как она шла по улице, а когда свернула за угол, вошел в прохладный подъезд.
Утром Виталий Викторович пошел на похороны. Три дня назад убили инженера Нестерова с моторно-агрегатного завода и ограбили его квартиру. Майору Щелкунову поручили вести следствие.
На траурную процессию пришел инкогнито, хотелось посочувствовать людям, в чей дом нагрянуло большое горе. Одиноко стоял в стороне, стараясь ничем не выделяться среди множества людей. Но дочь убитого инженера все-таки разглядела его – с приветливым и одновременно горестным видом кивнула издалека. «Хорошо, что не подошла, – подумал Виталий Викторович, – не самые подходящие минуты раскрывать свои персональные данные».
Никто более его не замечал, даже ни разу не взглянул в его сторону. Даже здесь, на похоронах, каждый был занят своими мыслями, говорили о постороннем: о болезнях, о ссорах с соседями, о ценах в магазинах, о сгнившей картошке. Кто-то с горестным видом вздыхал, кто-то со столь же скорбным видом помалкивал.
Виталий Викторович так и не смог себе ответить, почему он пришел на похороны едва знакомого ему человека. Может быть, испытывал чувство вины перед покойным? Ведь преступники дважды совершали ограбление этого дома. А ведь ему было известно, что бандиты имеют привычку возвращаться туда, где можно еще что-то взять. И не останавливаются ни перед чем! От бессилия Щелкунов крепко стиснул челюсти, стараясь удержать стон, вырывающийся из груди.
Но ведь он сделал все, что от него зависело: предупреждал об опасности, которая может повториться, побеседовал с каждым членом семьи, убеждал их, чтобы были повнимательнее, чтобы приглядывались к подозрительным людям на улице, а после попытки ограбить их квартиру предоставил оперативников, которые несколько дней дежурили в их комнатах. И только убедившись, что семья находится в безопасности, снял охрану. Самое страшное случилось после того, как охрана ушла.
Грешно кого-то подозревать, но преступники как будто бы узнали о его решении.
Виталий Викторович втайне надеялся повстречать среди скорбящих убийцу. Всматривался в лица незнакомых ему людей, выискивая худощавого, высокого роста человека, одетого в плащ, страдающего косоглазием. Преступника, который отобрал у него покой, не давал ему жить спокойно вот уже много месяцев. Но среди множества людей, присутствующих в этот день на похоронах, не было ни одного, чей словесный портрет хотя бы отдаленно напоминал описанный свидетелями.
Виталию вспомнился разговор двухдневной давности с дочкой убитого Нестерова. Молоденькая, почти девчонка, она сбивчиво рассказывала:
– Мне показалось, что кто-то ходит по комнате. Я сразу проснулась… Вышла из спальни, а там какой-то мужчина стоит у окна и передает кому-то во дворе демисезонное пальто папы… Одежда у нас в гардеробе висела у самой двери. Я закричала, стала звать на помощь, а он показал мне нож и сказал: «Молчи, если жить хочешь!» А потом выпрыгнул в окно.
– Как вас зовут?
– Клавдия.
– Клавдия, вам не удалось рассмотреть его лицо? – с надеждой спросил Виталий Викторович.
– Нет, – отрицательно покачала головой свидетельница. – Потом вышел папа и подошел к окну, а грабитель выстрелил в него из пистолета.
Девушка безутешно заплакала. Майор Щелкунов невольно отвернулся, смотреть на молодое скорбящее девичье лицо было невыносимо, чувство собственной вины душило. Самому бы тут не раскиснуть…
– А потом что было?
– Преступник выбежал на улицу. Там было темно. Потом мне сказали, что я громко кричала, но я этого не помню…
– А выстрелов вы больше не слышали?
– Да… Кажется, стреляли… Но в доме лежал папа, и я бросилась к нему.
