Следом за троицей они вошли в пивной ларек, расположенный в «Ленинском садике».
Троица взяла себе по кружке пива и расположилась за высокой стойкой, сколоченной из гладких досок. Рожнов с Семеновым заняли свободный столик в углу павильона, с которого хорошо обозревались все посетители заведения. Подельники потягивали пиво и о чем-то лениво переговаривались.
– Вот народ расейский! – выговаривал мужичок в помятом пиджаке, видно из завсегдатаев. – И пивом не хотят угостить инвалида! А ведь осколком на войне в сорок третьем мне все кишки разворотило, только и осталось одно утешение – пиво пить!
Он прошаркал к Хрипунову, уставился на него острым взглядом строгих темных глазищ, а потом с укоризной произнес:
– Мил человек, дай мне на пиво.
Василий отмолчался. Почистил воблу и, оторвав от нее красный плавник, с аппетитом стал жевать.
– Эй, в костюме! – тронул он за локоть Барабаева. – Пива не нальешь старику? – Алексей не ответил, только слабо улыбнулся. – Чего ты скалишься, малой?! Я ведь тебя по-хорошему прошу, тебе для инвалида гривенника жалко, что ли?
– Отец, ну что ты прицепился к парню? – вступился за приятеля Василий. Улыбка у него была располагающая, совсем не злая. Сразу видно, что в пивной он человек случайный, видно, из интеллигентов, ссоры избегает. – Шел бы ты к себе домой и не приставал к добрым людям. Вижу, что перепил ты малость, жизнь не в радость, так не порти настроение другим.
– Вот ты как?! – Мужик уже позабыл про Барабаева и повернулся к Василию. – Интеллигенция! Пивком решили поразвлечься! Вот я инвалид, и денег у меня на пиво не хватает. Я воевал, пока вы здесь жировали!
– Послушай, старик, – хмуро обронил Хрипунов. – Я тоже воевал и тоже инвалид. А еще контузия у меня! До сих пор голова не на месте. Но я же не хожу, не побираюсь. Что же ты за вояка, если даже себя прокормить не можешь?
– И как же я, по-твоему, могу заработать? На вокзале милостыню, что ли, буду просить? Это не по мне! На добрых людей надеюсь.
– Милостыню просить не надо! – ответил Хрипунов. – Иди и воруй, чтобы с голоду не сдохнуть.
Разговор переходил на повышенные тона и начинал привлекать к себе внимание присутствующих. В просторном помещении как-то сразу стало тесновато, ощущалось напряжение, все понимали, что добром нарастающий конфликт не разрешится. А старик не унимался:
– Может, ты меня научишь воровать?
– Иди ты себе! – заговорил и Петешев. – Мы тебя не трогаем, и ты нас не задевай.
Валентин с Егором со своего угла наблюдали, как пьяный мужичонка униматься не желал. В его голосе звучала неподдельная обида. Пренебрегая недоброй угрюмостью Петешева и ухмылкой Хрипунова, он поглядывал то на одного, то на другого; зло укорял, лил пьяную слезу, жаловался на жизнь и детей и вновь продолжал выклянчивать на пиво.
Петешев допил пиво, поднял кружку над стойкой и, не сводя с мужика холодных глаз, злобно процедил сквозь пожелтевшие зубы:
– Ты, шушера подзаборная! Если ты сейчас не отлипнешь, я тебе вот этой стекляшкой череп раскрою!
Мужик мутным взором посмотрел в перекошенное от злобы лицо Петра Петешева, и с него разом сошел хмель. Длинно и путано извиняясь, он отпрянул в сторону:
– Извините, граждане, не признал! Бес попутал! Простите непутевого! Виноват!
И торопливо зашаркал из ларька. Минут через десять троица допила пиво и дружно направилась к выходу. Неожиданно у дверей Хрипунов обернулся и посмотрел в угол ларька, что-то произнес себе под нос и вышел на улицу.
– Идем за ними, – сказал Семенов. – Иначе уйдут.
– Не нужно, – отодвинул от себя пустую кружку Рожнов. – Хрипунов меня засек. Видимо, мы примелькались.
– Ты уверен? – спросил Руслан Синицын.
Вопрос был излишен, но его следовало задать. Пусть еще раз и однозначно, без всяких экивоков, подтвердит все сказанное, чтобы позже не возникло никаких различных толкований.
– Абсолютно, товарищ майор! – заверил капитан Ахметов.
– Хорошо, я забираю эту папку с собой.
– Разрешите идти?
– Разрешаю.
Руслан Синицын еще раз пролистал содержимое папки. Работа была проведена дотошно, что выгодно отличало капитана Ахметова от других сотрудников. Мелочей для него не существовало, в отчете не было никаких недосказанностей или белых пятен. Все четко обосновано и доказано. О таком старательном и дотошном сотруднике мечтает каждый начальник. Синицыну повезло.
Захлопнув папку, он взял ее и вышел из кабинета. Отдел по борьбе с бандитизмом городского управления милиции находился в каких-то пятнадцати минутах ходьбы, и Синицын предпочел пройтись пешком.
– Можно? – вошел майор Синицын в кабинет Щелкунова.
Виталий Викторович стоял у открытой форточки и выдувал через нее табачный дым.
– Руслан? – удивился Щелкунов. – Заходи, у тебя какое-то дело?
Затушив папиросу о стеклянное дно пепельницы, он поздоровался с вошедшим. Получилось тепло и дружески. Сели за стол. Майор Синицын положил перед собой папку, ладони аккуратно легли прямо на нее.
– Да, по делу. Я вот занимаюсь убийством доктора Усачева.
– Слышал о нем. Было очень много версий. Убийцу нашли?
