Выйдя из дома, Хрипунов сразу повернул к дому Петешева. Тот оказался дома и, разложив на столе плохонькую лисью шубу, скорняжил.
– Занят, что ли? – спросил Василий.
– Есть немного, – глянул он на гостя. – Жена попросила подол залатать. Готовится к зимним холодам.
– А новую чего не купишь? Деньги у тебя теперь есть.
– Предлагал я ей новую шубу… От новой она не отказалась, но попросила еще и старую подшить. Говорит, теперь две будет! А что за дело-то?
– А хозяйка-то Заславская живой осталась, – сказал Василий.
– Как так?! – вскинулся Петро. – Ты же ее со всего размаха в висок саданул. После такого удара никто не выживает.
– Ладно, Петро, расслабься! Без сознания она лежит, врачи сказали, что через день-другой помрет… Я что хотел спросить-то… Дельце наше идешь отмечать? Теща все по-серьезному устраивает. Видно, разносолами подивить задумала.
– Иду. Как же иначе? – расплылся в довольной улыбке Петр. – Если не пойду, тогда в следующий раз фарта не будет.
– Верно… Я в одном месте кабанчика присмотрел. Мяса там много, на всех хватит! Поможешь мне его до дома дотащить?
– А что он, беспризорный кабанчик, что ли? За ним разве не присматривают?
– Неделю за домом наблюдаю, хозяева вечерами куда-то уходят! Чего добру пропадать-то?
– Неугомонный ты, Большак! – хмыкнул Петешев. – Далеко, что ли, отсюда?
– Недалеко… Здесь, на Суконке!
Суконная слобода, или просто Суконка, получила свое название от суконной фабрики, которую в 1714 году на Шарной горе основал Петр I, куда пригласил на заработки свободных ремесленников и суконщиков, пообещав им солидный заработок. Поначалу фабрика была государственной, но впоследствии перешла в частные руки, и первым ее владельцем стал купец Иван Михляев. Народ, впоследствии расселившийся вокруг фабрики, в своем большинстве был из крестьянства – шальной, своевольный и дюже запойный! Бунтарские настроения подогревали ремесленники, которым так и не выплатили обещанного вознаграждения. Лишившись прежнего достойного заработка, они нередко выступали инициаторами многочисленных бунтов.
Суконная слобода на протяжении нескольких столетий напоминала кипящий котел, который, превышая точку кипения, просто взрывался, толкая его обитателей на сильнейшие волнения, подавлять которые приходилось правительственным войскам. Именно благодаря поддержке рабочих Суконной слободы самозванцу Емельяну Пугачеву удалось ворваться в Казань, не встретив серьезного сопротивления. Значительная часть рабочих фабрики позже влилась в отряды донского атамана, разделив в дальнейшем его трагическую судьбу.
А уж после того, как рабочим дали волю, Суконка разделилась на две несовместимые половины. Первые, в основном ремесленники, значительно разбогатели, сторонились преступного ремесла и утоляли свою бушующую кровь разве только в драках стенка на стенку, что ежегодно происходили между Суконной и Старо-Татарской слободой. Вторые, не пожелав отказываться от прежних традиций, заложенных еще их дедами, занимались кражами, воровством, грабежами и прочими непотребными и противозаконными делами.
Даже Октябрьская революция и случившиеся за ней потрясения мало коснулись закостенелых порядков Суконной слободы: ее жители жили, придерживаясь прежних порядков, заведенных еще столетия назад, а сама слобода продолжала оставаться эпицентром городской преступности, куда не отваживались заходить горожане из других районов. Стражи порядка если и появлялись на Суконке, так не в одиночестве, а хорошо организованной и вооруженной группой.
– Так мы же сами с Суконки. – Нахмурившись, Петешев неодобрительно спросил: – А если нас кто-то узнает, тогда что?
– Не боись, Петух! В доме никого нет, – заверил Хрипунов. – Все будет путем! – Выдержав паузу, добавил: – Наган свой захватить не забудь.
– А наган-то для чего?
– На всякий случай! – отрезал Большак. – А я тележку захвачу, оставим где-нибудь в кустах. Главное – этого кабана на тележку загрузить. Здоровущий боров!
К месту подошли поздно, когда на черном небе проступили звезды. Дощатый дом, во дворе которого стоял сарай с кабанчиком, действительно пустовал и находился на самом берегу озера Кабан. Перекурили в сторонке, осмотрелись и, убедившись, что всякое движение отсутствует, перелезли через высокий дощатый забор и оказались в уютном ухоженном дворике с дорожками, посыпанными мелким гравием. Петешев распахнул дверь сарая, и оттуда раздалось громкое тревожное кудахтанье.
Хрипунов выглядел удивленным:
– Куры! Черт бы их побрал! А где же кабан?!
– Большак, да сдался тебе этот кабан – с ним только одни хлопоты! – стал отговаривать Петешев. – Давай кур наловим. Суп отличный будет! Не идти же обратно с пустыми руками.
– Уговорил, – согласился Василий, ловко ухватив курицу, пробегающую мимо.
Петр принялся ловить выскочивших из курятника перепуганных кур. Ловко сворачивал им шеи и бросал в открытый мешок.
