– Утром так и поступим, только сначала заглянем к магистрам, мне нужно сказать им пару слов, – ответил Андреас и неловко потупился. – Наедине.
– Хорошо, – согласилась я, поднимаясь на ноги, – тогда ты пойдешь к магистрам, а я к миссис Патчис.
Произносить эту фразу было непривычно. Она прозвучала как чужая, неуместная, ненужная. Дрей тоже удивился, и уже во второй раз за эту ночь между нами что-то изменилось. Возможности ответить я ему не дала. Нет, я не обижалась на него. Скорее хотела понять саму себя. Не узнавать свою, как я всегда считала, довольно разумную голову было странно. Я поняла, что сегодня говорить о важном уже не способна. Внутри полыхало пламя, но оно вовсе не походило на то, опасное. Я не могла объяснить даже самой себе. Этот огонь был прохладным. Абсурд? Быть может, но именно так я его и ощущала. И пламя внутри меня сейчас казалось мне белым.
А не схожу ли я с ума? Что происходит со мной и моей магией? Что так болезненно сжимает и одновременно приятно волнует мое сердце?
Не сказав Дрею больше ни единого слова, я прошла на свою половину и забралась под одеяло, надеясь уснуть как можно скорее и проснуться прежней.
Утро не принесло значительных изменений, я все еще ощущала себя будто не собой. Тело не хотело слушаться. Тяжело поднялась и тихо проскользнула в ванную. Дрей еще спал. Умываясь, смотрела в зеркало и не узнавала собственного лица. С той самой ночи, как омела соединила нас с Андреасом, минуло совсем немного дней, а казалось, будто целая жизнь промчалась. Где-то на половине этого пути я потеряла часть себя и стала другой. Даже тайны сердца изменились. С ужасом думала о том, что теперь мне не нужно повсеместно сопровождать Дрея и нет нужды находиться все время рядом с ним.
– Придется вновь привыкать, – пробормотала я и зажмурилась, а потом прислонилась лбом к прохладному зеркалу.
Несмотря на утреннюю свежесть в ванной комнате, мне было жарко. Кожа пылала, сердце билось очень быстро, но никакого дискомфорта в связи с этим я не испытывала. Внутри поселилось такое чувство, что я вновь меняюсь и с моим телом, с магией, даже с разумом происходят какие-то изменения.
Собралась я быстро, перед выходом не удержалась и зашла на половину Андреаса. Он мирно спал, и на его лицо падали робкие лучи рассвета. Необычайно красиво. Как давно его черты стали такими близкими, как давно его присутствие стало жизненно необходимым?
– Я люблю тебя, – вырвалось у меня, когда осмелилась пальцем сдвинуть волосы с его лица.
Стоило произнести эти простые слова, как лицо вспыхнуло. И пусть Дрей не слышал, неловко стало все равно. А еще, как только я озвучила свои чувства, поняла, что это истина и я действительно очень люблю этого прекрасного человека, что у любви моей нет меры, что она не способна поместиться внутри меня, что она настолько огромна, насколько пугающе чудесна. В этот момент, когда смотрела на Андреаса, призналась себе: мне в общем-то все равно, откуда взялась эта любовь. Подарила ли мне ее омела или она сама собой родилась в моем сердце. Это не важно. Имеет значение лишь то, что теперь, когда магия омелы оставила нас, это неземное чувство никуда не делось, а только росло с каждым днем. Любовь была сильна, но и страх тоже. Страх беспредельный, леденящий душу, причиняющий боль. Страх, что мои чувства безответны.
Я резко выпрямилась и покинула башню, заставляя себя отдалиться от Андреаса. Десять метров я будто почувствовала, грудь сдавило и даже стало труднее дышать, но я продолжила путь, и с каждым шагом неприятные ощущения ослабевали. У двери миссис Патчис на мгновение застыла. Нет, я не боялась ее разбудить, знала, что наставница встает еще до рассвета, просто разговор предстоял непростой. Я не привыкла изливать душу, но сейчас чувствовала острую необходимость в этом. Чтобы не струсить и не передумать, я осторожно постучала и почти сразу получила ответ. Миссис Патчис была заметно удивлена, сначала тем, что я пришла так рано, а потом и тем, что пришла одна. Однако вопросов задавать она не стала, предложила кресло, мятный чай с печеньем и свою компанию.
Я с удовольствием вдохнула приятный аромат корицы, который почти всегда витал в личной комнате моей благодетельницы. В детстве я жила здесь, очень любила уютные комнаты и легкий полумрак. Когда переехала, стала заглядывать все реже, а теперь поняла, как соскучилась.
Комнат у миссис Патчис было три: гостиная, ее еще можно назвать кабинетом, и две спальни, одна из которых принадлежала когда-то мне. До моего появления в академии маленькая комната была чем-то вроде личной библиотеки миссис Патчис, но, когда я заняла ее, книги пришлось перенести во владения мистера Бастири, который выделил для них несколько стеллажей и бережно оберегал все издания до единого.
– Снежок! – улыбнулась я, обнаружив в кресле свою старую игрушку. Это был маленький белоснежный котенок. То есть белым он был когда-то давно, а сейчас стал грязно-серым, с оторванным ухом и торчащими в разные стороны нитками, недоразумением. – Почему вы не избавитесь от него?
