— Вероника, — окликнул девушку вышедший из дома Джонсон. Заметив индейца, удивленно взирающего на погруженную в свои мысли Веронику, пастор отослал его прочь. — Вероника, — снова позвал он, хватая ее за руки в порыве безнадежной и безудержной мольбы, — прошу Вас, умоляю…
— Простите меня, преподобный, но Ваши просьбы напрасны. При свете дня всё стало ясно и понятно. Нет, я не сбегу отсюда, я буду драться до конца!
— Но я не могу допустить этого… Мой долг защищать Вас.
— Простите меня, святой отец, прошу Вас, простите. Я принесла Вам больше зла, чем добра. Поклянитесь мне, что ничего не станете делать ради меня. Возвращайтесь в церковь, к спокойной жизни и прихожанам, ко всем несчастным беднякам, которые так нуждаются в Вас, и кого Вы бросили из-за меня… Прощайте, друг мой…
— Твоя большая комната уже готова, патрон. Не хочешь посмотреть, какой она стала красивой? — теплая, тонкая рука Аеши скользнула по голой руке Деметрио и задержалась на широком запястье. Деметрио стоял, прислонившись к забору, и мрачно взирал на деревню. — Почему ты не заходишь отдохнуть?.. Сеньора Ботель прислала маленького жареного кабанчика, а я отправила двух человек, чтобы они принесли для тебя самые лучшие фрукты… Ты и сейчас не хочешь есть?.. Не хочешь, чтобы я тебе прислуживала? — Аеша заискивающе посмотрела на Сан Тельмо.
— Думаю, так будет лучше всего. Ботель уже ушел?
— Да, патрон Ботель ушел на рудник, — принялась рассказывать Аеша. — Оттуда к нему пришел индеец Педро и сообщил прекрасную новость: много золота, хозяин… очень-очень много золота… Патрон Ботель так обрадовался, что обнял и расцеловал сеньору Ботель и заставил ее выпить бутылку вина. — Аеша прервала свой рассказ и озабоченно спросила: — Почему ты не заходишь в свою комнату, патрон Деметрио?.. Зайди и полежи на диване. Я сниму с тебя сапоги, а потом принесу тебе обед. А если хочешь, ты можешь вымыться… на кухне есть горячая вода. В пакетах, сложенных в твоей комнате, есть чистая одежда.
— Оставь меня, и так сойдет! Какая, к черту, разница! — Деметрио безразлично пожал плечами, понуро вошел в дом и поплелся по широкой прихожей. Просторные и чисто прибранные комнаты навевали покой. В них почти не было мебели, но все они были застелены яркими разноцветными циновками.
— Патрон Ботель сказал, чтобы я положила твои свертки с одеждой не в большую угловую комнату, а в другую, самую маленькую, что находится рядом со столовой, — суетилась индеанка.
— Он передал тебе мои указания, Аеша, — подтвердил Деметрио.
— В большой угловой комнате сложены все чемоданы, баулы и коробки, привезенные индейцем…
— Это одежда жены. Оставь ее там…
— Та большая красивая комната — комната белой женщины? — Аеша раскрыла рот от изумления.
— Так было задумано, но, скорее всего, она никогда не переступит порога этой комнаты.
— Это правда, патрон Деметрио? — с надеждой спросила индеанка. — Она никогда не придет?
Деметрио без сил рухнул в ближайшее кресло, борясь в душе с самим собой. Простодушно-злорадные слова индеанки пронзили его, словно острые стилеты. Он вновь закрыл лицо руками, почувствовав, как горькие и жгучие слезы застилают глаза и туманят взор.
— Белая женщина уедет с Игуасу, — довольно сообщила Аеша, присев на корточки рядом с ним. Она была изумлена и счастлива одновременно. — Белая женщина поплывет в Куябу, патрон, а Аеша останется с тобой. Она перенесет твою одежду в большую комнату, а сама останется в этой. Ты отдашь мне одежду, которую белая женщина оставила здесь, патрон?.. Ты подаришь мне Метеора?.. Я поеду с тобой к руднику? — сыпала вопросами индеанка. — Белая женщина никогда не ступит в этот дом…
— Сожалею, что это расходится с твоими словами, Аеша, но белая женщина уже здесь, — сказала Вероника, незаметно войдя в дверь.
— Вероника!.. Ты!.. Ты! — от волнения Деметрио не находил слов.
— Тебя раздражает мое присутствие?
— Раздражает? — растерялся Сан Тельмо. — О чем ты говоришь?..
— Думаю, да… почти так же, как бесит нежную, ласковую Аешу.
— Вероника… ты пришла… пришла! — пробормотал Деметрио, вскакивая с кресла и едва справляясь со своей безумной, глупой радостью. Душа Сан Тельмо воскресла и вернулась к жизни, трепеща от неведомого прежде чувства. Деметрио было безразлично, что губы Вероники насмешливо кривились, а глаза жестко смотрели прямо в глаза индеанки, словно бросая ей вызов. И плевать ему было, как дерзко прозвучал голос жены:
— Здесь еще многое нужно сделать, как я погляжу. Жаль, что не могу позволить Аеше остаться с тобой, но она понадобится мне на кухне и в моей комнате.
— Белая женщина! — так же дерзко воскликнула индеанка, принимая вызов.
— Сеньора, вот как ты должна называть меня отныне, Аеша, — ответила Вероника непререкаемым тоном, оборвав служанку. — А сейчас ступай и приготовь ванную для сеньора Деметрио.
— Но…
