— Но, сеньорита!
— Попробуй только растрезвонить кому-нибудь мои слова, сплетница!
— Сеньорита, я…
— Посмей только открыть рот, и я скажу тете, что ты — любовница привратника, что я видела тебя с ним ночью!
— Но, сеньорита!
— Тетя вышвырнет тебя на улицу, потому что, как тебе известно, жена привратника — ее кормилица. Будь уверена, я много чего расскажу о тебе! Мне многое известно!
— Но, сеньорита!
— А теперь умолкни, и принеси мне обед, да поживее. Я хочу съесть его до того, как вернется тетя Сара. Ну же, поторапливайся, дура ты этакая!
— Да, сеньорита… Уже… уже несу…
— Подожди!.. Ты поговорила с врачом?
— Да, сеньорита. Я сказала ему, чтобы он не приходил до девяти.
— Хорошо. Теперь неси мне все, да прихвати бутылку «Хереса» из дядиных запасов. Ты же знаешь, где он их хранит.
— Но там осталось не больше шести бутылок!.. Он заметит пропажу.
— Они свалят вину на кого-нибудь из новых слуг… Поторапливайся, шевелись!
— Иду, сеньорита!..
— И не болтай слишком много, не то это дорого тебе обойдется. Ну, пошла живее! — Вирхиния вытолкала служанку за порог, закрыла за ней дверь, а затем быстро и незаметно достала из кармана своей пижамы маленький ключик и открыла им замок находящейся рядом с кроватью дверцы. Несколько минут она внимательно изучала пухлый медицинский трактат с пометками на нескольких страницах, запоминая симптомы какой-то болезни, а потом заперла бумаги и криво усмехнулась.
— Вероника, будь ты проклята, подлая! — злобно прошипела Вирхиния. — Ты была рада влепить мне пощечину, но ты дорого заплатишь мне за это. Ты потеряешь Деметрио!
Шесть часов вечера. Приглашенный струнный квартет вносил оживление в традиционный прием с чаепитием. Как обычно, все сливки рио-де-жанейрского общества заполнили просторные залы старинного господского особняка, представлявшего гордость аристократического квартала, в котором, кажется, до сих пор еще грезят прошлым тени древнего бразильского королевского двора.
Вирхиния тоже была на приеме. По такому случаю она безупречно уложила волосы и надела небесно-голубое платье. Она стояла на застекленной ротонде — своем любимом наблюдательном посту — и окидывала цепким взглядом многолюдный зал и просторную террасу перед домом.
— Доченька, ты хорошо себя чувствуешь? — озабоченно спросила донья Сара.
— Гораздо лучше, тетечка, не волнуйся за меня… не тревожься.
— Я не хотела, чтобы ты вставала, пока тебя не осмотрит врач.
— Доктор Андрес всегда опаздывает… у него столько больных.
— Я знаю, ты не виновата, но тебе следовало бы подождать.
— Ты же знаешь, что дядя был бы недоволен, если бы нас не было на приеме.
— Он вечно думает о других, доченька, но твое здоровье прежде всего. Если тебе станет плохо, то спокойно возвращайся в кровать. А сейчас я должна идти в столовую. Ты со мной?
— Если ты не возражаешь, я предпочла бы остаться здесь.
— Ну хорошо, как хочешь… Я велю Джонни побыть с тобой.
Оставшись одна, Вирхиния поспешно подошла к окну и с нетерпением стала следить за лестницей и парадным входом. Наконец ее ожидания увенчались успехом: высокий, стройный мужчина отделился от остальных и направился к двери.
— Инженер!.. Инженер Сан Тельмо — Вирхиния шагнула ему навстречу и подняла руку, подзывая к себе.
— Вирхиния? Вы меня звали?
— Ох, извините меня, сеньор Сан Тельмо! Мне вдруг стало плохо. Будьте любезны, помогите мне дойти до того диванчика.
— С большим удовольствием! Но что с Вами случилось? Как Вы?
— Ах, мне так плохо!
— И как только Вас угораздило подняться, если Вам нездоровилось, тем более, с утра? Я позову кого-нибудь. Ког лучше? Донью Сару?
— Нет, нет, не нужно!
— Веронику?
— Вероника могла бы отравить меня, — принужденно засмеялась Вирхиния.
— Даже не знаю, что Вам ответить.
— Не зовите никого, просто немного побудьте со мной. Это скоро пройдет, так бывало и раньше. Пустяки, ничего серьезного. У меня ледяные руки, и если бы не румяна, я выглядела бы бледнее мертвеца.
— Боюсь повториться, но скажу еще раз, не понимаю, зачем Вы встали через силу?
— У меня не было другого выхода: Вероника отказалась помогать тете Саре. Вы ведь не видели ее в столовой, правда?
— Нет, но я подумал…
— Не говорите ей ничего, иначе она опять разозлится. Мы ужасно поругались.
— Вот как?
— Вы себе не представляете, как жестока Вероника! Ох, простите меня, Вероника Вам очень нравится, и я не хотела оскорблять ее перед Вами. Я многое ей прощала, но сегодня не смогла. Ах, это было так ужасно!
— Что Вы имеете в виду?
— Мне не следовало ничего говорить. Мне очень стыдно за нее. Вы не поверите, но она даже ударила меня.
— Как так? За что? И Вы позволили…
— А что мне делать, она гораздо сильнее меня.
— Ну, это уж, действительно, не в какие ворота не лезет!
