— Я откажусь от него и верну его Джонни. Оно по праву принадлежит ему.
— Оставьте свой ответ до будущих времен, мой юный друг. А теперь поговорим о более срочных делах. Прежде Вы сказали, что хотели бы жениться немедленно.
— Если Вы не возражаете.
— Скоропалительный брак не входит в наши обычаи. В нашем обществе принято соблюдать приличия: полгода помолвки это самое малое.
— Но полгода — целая вечность.
— Вы так считаете? Вечером, за столом, мы обсудим это с Вероникой.
— Сегодня вечером?
— Мы ждем Вас к ужину. Перед ужином мы соберемся в гостиной и я официально сообщу об этом жене, сыну и Веронике. Стол накроют в восемь… Мы ждем Вас к семи. Возможно, будет кое-кто из близких друзей. Считаясь с Вашим желанием, мы сократим срок помолвки, не нарушая правила хорошего тона.
— Я осмелюсь попросить Вас уменьшить срок помолвки до двух месяцев. Дела в Матто Гроссо не позволят отлучиться мне надолго.
— Вы можете поехать в Матто Гроссо, а потом вернуться. Настоящей любви небольшая разлука не повредит, а, напротив, еще больше укрепит ее. Я понимаю, что умение ждать — это наука, которую молодость отказывается изучать, но я настаиваю на ее изучении.
— Дон Теодоро!
— Вечером поговорим.
— У меня нет иного пути, чем уйти… и вернуться.
— Вот Вам моя рука, инженер Сан Тельмо. За эти полчаса, что я провел с Вами, Вы удвоили мое уважение к Вам.
— Благодарю Вас, сеньор Кастело Бранко… С Вашего позволения.
— Папа…
— Джонни? Ты здесь?
— Извини, что крутился возле двери, но мне очень хотелось узнать твой ответ.
— Я согласился.
— Вот как?
— А что я мог возразить? По сути у меня не было причин для отказа. Сан Тельмо — благородный, порядочный, достойный человек, и Вероника его любит.
— Ты уже сказал ему?
— Это был мой долг. В связи с этим у Сан Тельмо есть одно обязательное условие: он наотрез отказывается принимать приданое Вероники.
— Ну и дела.
— Вечером мы подробно обговорим детали. Я пригласил его на ужин, и осмелюсь просить тебя быть вместе с нами столом, хотя и понимаю, что ты предпочел бы обратное. Я знаю, это тяжело, как и большинство обязанностей, и если ты не найдешь в себе силы выполнить этот мучительный долг, то придумай отговорку… но я был бы тебе очень признателен, если бы ты поужинал с нами.
— Хорошо, папа, я все понял.
— А сейчас, прости, сынок, но мне нужно поговорить с твоей мамой и Вероникой, — извинился дон Теодоро и вышел.
Оставшись один, Джонни принялся неверными шагами бродить по кабинету. Толкнув стеклянную дверь, он вышел в столовую. Вирхиния, услышав его шаги, спешно покинула свой наблюдательный пост у окошка в парк и подошла к кузену.
— Джонни, ты такой бледный. Что с тобой? У тебя что-то случилось? — обеспокоенно спросила она.
— Ничего.
— Не отговаривайся. Мне кажется, ты заболел, у тебя ледяные руки. Да ты весь дрожишь!..
— Ох, Вирхиния, оставь меня ради бога!..
— Джонни, милый ты так страдаешь. Скажи мне, что с тобой. Это все из-за нее, правда? Ну да, конечно, из-за нее. Сан Тельмо приходил сватать Веронику, и дядя Теодоро согласился, правда?.. Он согласился и ничего ему не сказал, обвел вокруг пальца.
— За кого ты принимаешь папу, Вирхиния?.. Рассказать все Деметрио было очень тяжело и больно, и все же он это сделал.
— Значит, они не женятся? — глаза Вирхинии торжествующе вспыхнули.
— Почему же? Женятся. Сан Тельмо сказал, что для него это не имеет значения. Он просто отказался от приданого, чтобы Вероника не смогла подумать, что его привела к алтарю не любовь, а деньги. Сан Тельмо безразлично ее прошлое, думаю, он даже слушать о нем не хотел.
— Сан Тельмо дурак, у него нет чести и достоинства!
— Не говори так. Он честнее и достойнее нас. Он любит ее, понимаешь? Любит и знает, что она тоже его любит, да что там любит — боготворит! Сан Тельмо был рожден, чтобы побеждать, рассеивать иллюзии. Кто из нас сравнится с ним!
— Ты завидуешь ему.
— Ты права. Хотелось бы думать, что я ненавижу его, но это — не ненависть, это — зависть, ревность, злость и стыд, потому что он оказался сильнее и выхватил ее у меня из рук! Не знаю, как я смогу жить без нее! — выкрикнул Джонни.
— Но, Джонни… — Вирхиния попыталась что-то сказать, но он грубо прервал ее.
— Ты не можешь меня понять. Ни ты и никто из тех, кто меня окружает, даже папа. А вот Вероника поняла бы меня, если бы я мог сказать ей об этом! Ее душа понимает, что такое страсть и бури, которым нет названия, и в которых разум терпит крах. Да, она поняла бы меня, потому что в ее жилах течет кровь!
— Джонни!..
— Оставь меня, слышишь? Оставь! — Джонни пулей выбежал из столовой, не желая слушать Вирхинию.
— Что это с Джонни? — спросил, вошедший через другую дверь дон Теодоро. — Куда он побежал?
— К себе в комнату. Он такой печальный, — сокрушенно заметила Вирхиния. — Как это ужасно, что Вероника его терзает!
— Вероника была здесь?
— Нет, дядя, не была. Я имела в виду, что Джонни страдает, вспоминая, как Вероника с ним обошлась. Она делает вид, что ничего не понимает. Вот и сейчас она побежала в дальний угол парка.
— Что? — насторожился дон Теодоро.
