Эмиа дала четкую инструкцию: улыбаться, подавать руку, чтобы последователи могли прикоснуться к божественному, и желать, чтобы путь каждого из подошедших был освещен сиянием Ишту. Кьяра следовала указаниям неукоснительно, найдя успокоение в размеренной монотонности ее работы. Она все еще немного возвышалась над людьми и видела, как они копошились, как некоторые пытались пробраться вперед других, чтобы поскорее коснуться избранных.
В толпе вспыхнуло несколько ссор и произошла небольшая драка, но рыцари быстро со всем разобрались, выставив нарушителей спокойствия из храма.
Некоторые из подходивших к ней последователей вели себя необычно: они не благодарили ее просто за то, что она есть, вели себя сдержанно и молчаливо, едва касались ее руки и кисло улыбались на пожелание освещенного сиянием пути.
Хема тоже отмечала таких людей и следила за ними из-под ресниц, пока они не скрывались в толпе.
Несколько часов Кьяра стояла и повторяла одно и то же. Скулы свело от неловкой улыбки, рука, захватанная чужими пальцами, начинала болеть – некоторые из последователей цеплялись слишком сильно, в восторженном порыве не контролируя свою силу. Жгло небольшие ранки, оставленные чужими ногтями. Заживали они неожиданно медленно для таких незначительных повреждений.
Кьяра слышала, как Лисбет, стоявшая рядом, несколько раз болезненно охала – ей тоже приходилось нелегко с последователями. В какой-то момент девушка задрожала, пытаясь подавить тихие всхлипывания.
Как дела обстояли у Ильсы, Кьяра не видела, но подозревала, что та с честью выдержит это испытание и даже не поморщится, как бы больно ей ни было.
К первой избранной стекалось больше всего людей. Сложно было сказать, причиной ли был ее идеальный внешний вид, умение держаться как настоящая избранная или то, что вместе с ней, вместо рыцаря, спустился и главный жрец. Но Кьяра малодушно радовалась, что это немного уменьшило нагрузку на нее.
Она не желала всеобщей любви, а исступленное, полубезумное обожание ее откровенно пугало. Кьяра с большой охотой прямо сейчас отказалась бы от своего звания избранной, передав его Ильсе. Но сделать этого она не могла, ей оставалось улыбаться и произносить одни и те же слова, смысл которых потерялся еще на первой полусотне повторений.
***
Все закончилось только когда солнце опустилось достаточно низко, а золотое сияние витражного окна приобрело багряный оттенок.
Избранных вывели из зала так же, как они туда попали – в благоговейной тишине.
Бледная, с дрожащими губами и покрасневшими глазами, Лисбет в голос расплакалась, как только оказалась за дверьми. Ильса болезненно морщилась, баюкая руку. На белой коже все отчетливее проступали синяки. Несколько особенно впечатлительных горожан рыцарям приходилось отрывать от нее силой.
В такие моменты Кьяра вспоминала, как злился Вардан, когда понял, какому риску главный жрец собирается подвергнуть избранных лишь для того, чтобы укрепить свою власть и влияние храма в жизнях людей.
– Ты отлично держалась, малышка. – Из тени вынырнул Вардан. Солнце еще садилось, и светильники пока были зажжены не во всех коридорах, из-за чего появились тени, которыми арн и воспользовался, чтобы подобраться к Кьяре.
Хема скользнула к кайсэру и быстро отчиталась о том, сколько последователей посмели продемонстрировать недовольство при виде Кьяры.
Ильса вместе со своей компаньонкой поспешили покинуть коридор, как только в нем появился Вардан. Они очень спешили, а следом за ними потянулась и Лисбет, вместе с тихой и грустной Тальей.
Эмиа вернулась обратно в зал, и в коридоре очень скоро не осталось никого кроме Вардана, Хемы и крайне удивленной Кьяры.
– Всего одиннадцать недовольных? – недоверчиво, зачем-то шепотом уточнила она. В храме она не нравилась каждому второму служителю. Горожане оказались куда терпимее. – Так мало…
– Каждый из них потенциальная угроза, – заметил Вардан, не разделявший приятного недоверия юной жрицы. Он велел Хеме вернуться в зал и присмотреть за недовольными.
Та подчинилась и быстро исчезла в стремительно рассеивающемся полумраке. Светильники медленно разгорались, прогоняя густые тени.
***
Тхагра был голоден.
Рядом с ним каждый день ходило множество людей, переполненных божественной силой. Думать о чем-то другом удавалось с большим трудом. Это было похоже на зависимость, с которой сложно было справляться.
Он мог бы покинуть храм несмотря на сильную защиту – стены оплетал многослойный ослепляющий барьер, а все три выхода надежно охранялись храмовыми рыцарями – по вечерам, до закрытия ворот, охрана спокойно пропускала служителей в город. И Тхагра мог уйти вечером, чтобы найти себе жертву, но он больше не испытывал желания есть обычных людей. Оказавшись в этом ослепительном месте, Тхагра жаждал святого мяса. Никакое другое ему было уже не нужно.
Проще всего было бы съесть избранную, которая безмятежно спала в своих покоях, даже не подозревая какие ужасные мысли бродили в голове ее робкой компаньонки, самоотверженно ночевавшей на диване в просторной гостиной, чтобы оберегать Лисбет от возможного вторжения.
