Теабран уже искренне жалел о своём решении взять на себя роль судьи. Отмотать бы время назад и оставить всё как есть. Тогда судьбу Инто сейчас бы решали в ратуше, а не он сам. Но тогда и судьбу Дитя решали бы там же. В любом случае пути назад уже не было. Закон был подписан и оглашён.
Как же сложно было приговаривать кого-то к смерти. Навсегда, без права помилования. Куда проще и легче для совести было казни отменять, как в случае с Гаалом, и продолжать держать его в темнице, ожидая, что потом, когда пройдёт достаточно времени, он всех отпустит. Вообще всех.
Господи, ну неужели мальчишка не мог просто украсть коня и исчезнуть в ночи, будь он неладен? Лошадь! Подумаешь, лошадь! В конюшнях их сотни, подарили бы младшему Корбелу другого скакуна! Тоже мне потеря для короны! Ну, поймали бы мальчишку, дали бы десять ударов плёткой да отпустили! А он что натворил?
А девочка? И почему она решила переночевать в этой проклятой конюшне именно в эту ночь? Гурт – бог с ним, с этим пьяницей и дебоширом, – вот уж кого было не жаль, но ребёнок! Флавию он помнил. Во время пира по случаю коронации она с остальными детьми слуг подносила придворным кубки и надушенные платки. Улыбчивая милая девочка с деревянными бусиками в косичках. А теперь от неё осталась только обугленная плоть. Теабран уже заплатил Делии десять серебряных крефов и два золотых в знак компенсации, но что значили для скорбящей матери деньги? У самого Теабрана холодок бежал по спине при одной только мысли, что и ему однажды кто-то может заплатить за Дункана. Ничто эти деньги по сравнению с болью утраты и скорбью.
Нет, за смерть детей нужно платить, и платить полноценно. Виселица. Так всегда казнили простолюдинов за убийство. Справедливо, по суду – он читал. Через две недели, сразу после праздника Возвращения святой Имолетты Инто повесят. Кто знает, может быть, великая заступница смилостивится перед этим мальчиком, молвит за него слово перед Самим и вымолит прощение для него за убийства?
Наказание будто не кончалось. Теабран сидел один и ждал, убеждая себя, что не слышит ни приглушённых толстыми стенами криков Дитя, ни плача Иммеле, который эхом разносился по коридорам, и вслушивался в шаги за дверью. Спустя несколько минут в коридоре послышалась какая-то суета и беготня, но всё быстро стихло. Корвена по-прежнему не было.
Но он же приказал ему явиться, как только всё закончится!
Вместо камергера пришёл Виллем и донёс королю известия, что хранитель ключей после объявления о скорой казни Инто внезапно слёг с сердцем, и им сейчас занимается Гарай, а Дитя отвели в лабораторию Алмекия, где уже перевязывают раны.
– Как всё прошло? – спросил Теабран, отрицая то, что его терзает самое настоящее чувство вины.
– Я бы не хотел рассказывать о том, как палач превращал руку Дитя в кровавый кусок мяса. Алмекий говорит, что Бен сильно рассёк кожу, но порезы быстро заживут, а вот с мизинцем всё сложнее, но кровь он остановит. Впрочем, понадобится много обезболивающих и частая перевязка, чтобы не случилось заражения крови.
– Я поступил справедливо? – Теабран поднял глаза на советника, ожидая увидеть одобрительный кивок. – Оба убийцы теперь будут наказаны в соответствии с тяжестью своих преступлений. Так ведь?
Виллем по-отцовски улыбнулся.
– Боюсь, что я не совсем тот человек, который вправе давать оценку вашим решениям касательно Дитя, ваше величество. Слово короля не обсуждают.
– А слово друга?
– К сожалению, я всё равно буду вынужден дать тот же ответ. Но если вам важно услышать моё мнение по поводу казни, мне искренне жаль этого мальчика. Моя Идэ сказала, слуги за него сильно переживают, как и палач, который затянет на его шее верёвку. Признаться честно, я впервые встречаюсь с подобным единодушием.
– И мать погибшей девочки?
– К сожалению, Делию я не встречал. Говорят, она готовится к похоронам, они пройдут на закате. Двое детей погибли, муж и двое сыновей в темнице, боюсь представить, что сейчас чувствует эта несчастная женщина.
Теабран и сам задавался этим вопросом, ещё более удивляясь тому, что ему вообще есть дело до какой-то служанки.
– М-да, – вздохнул Теабран, согнувшись пополам на стуле, будто у него разболелась спина. – Скорее бы этот паршивый день закончился, правда?
В дверь тревожно постучали.
Надеждам короля не суждено было сбыться – для него день только начался.
– Ая с самого начала говорил – надо сжечь чёртово Редколесье к чёртовой матери, туды её гангрена! – разглагольствовал граф Корбел, размахивающий пивной кружкой, как ядром, то и дело проливая её содержимое на каменный пол комнаты Советов. – Но вместо того, чтобы спокойно почивать на горе обугленных кирас Альвгреда и остальных скотоложцев, мы пожинаем плоды нашего, мать его, бездействия!
– Ваше сиятельство, – едва успел увернуться от летящих в его сторону пивных брызг сидящий рядом сэр Виллем, – мне кажется, на произошедшее не стоит реагировать так остро. Мы давно знали, что кирасиры прячутся в лесу.
