По спинам присутствующих, даже поддерживающей графа-садиста Петры, пробежали неприятные мурашки. Корбел же разве что слюной на стол не капал и когтями столешницу не скрёб, желая вспомнить былое.
Граф, источая пивные флюиды, продолжал:
– Под знамёнами короны я управлял своими войсками в Пустодоле, когда мы с Эдгаром и нашим легатиком чистили западные земли от остатков баладжеров, туды их гангрена! Месяцами с Согейром разыскивал беглецов и выпытывал, где они прятали награбленное в разоренных сёлах. Я! Я поймал ублюдка сэра Тука и выпытал, в какой норе прячется его папаша, нашёл и сжёг их вместе с замком, а народец у Безлюдных берегов – не кисейные барышни в кружевах, а охотники, которые спят с оружием в зубах! Я знаю, что такое боль! И Согейр знает, что я знаю! Не верите, спросите его, что я могу сделать с телом человека с помощью пары зажимов и щипцов. И он подтвердит, что я пытаю получше вшивого князька Гирифора. Потому и говорю, хватит нежничать с легатом, дайте им заняться мне, туды его гангрена.
Король поморщился, примерно представляя, что именно имел в виду граф, говоря о зажимах и щипцах, и через какие муки он заставит пройти Согейра, согласившись. Но всё же ему не давала покоя опасная тень Осе, смотрящая на него из всех тёмных закоулков.
– Милый, – нагнулась к королю Петра, который уже несколько минут смотрел себе на колени, – милый, так каков твой ответ?
Теабран молчал. По его лицу гуляли красные и белые пятна.
– Милый?
Он раздражённо вырвал руку из материнской хватки.
– Только оставьте его в живых, – Теабран поднял глаза на изнывающего от желания поскорее применить к лидеру Королевских кирасиров весь свой арсенал старых навыков Корбела, который на радостях даже протрезвел.
– Ну, это как получится, – разулыбался протектор Приграничья, – пытки ж дело такое…
– Это не просьба, а приказ, – твердо обозначил своё намерение не видеть труп легата король.
Корбел нехотя, но кивнул.
– Слушаюсь, вашвеличество.
– Тогда приступайте. Что вам для этого понадобится?
Адарих снова растянул губы в зловещей улыбке, отчего стал похож на гиену, которая тянула в нору схваченного за горло оленя.
– Вы слышали когда-нибудь об обряде Ная’Агра? – спросил Корбел, прекрасно зная, что никто из присутствующих о нём не слышал.
Виллем, Теабран и Петра повертели головами. Корбел согласно покивал:
– Мало кто о нём знает южнее Руны. Это касарийский обряд. Придумали его ещё во Вторую Эпоху сардари, чтобы наказывать неугодных особливым способом. Хотите узнать подробнее – тогда прикажите принести в темницу побольше бинтов, если надобно вам, чтобы Согейр остался живёхонек. Мы с ним знаемся не один, мать его год, и, мамой клянусь, легат у меня соловьём запоёт, как только услышит слова «Ная’Агра». Кстати, когда я с ним закончу, думаю, петь – это будет всё, на что он впредь останется способен.
Ночь была мрачна и неуютна, сон никак не шёл. Теабран стоял у окна и смотрел на полную луну, на фоне которой куда-то в мрачную даль летела то ли сова, то ли какая-то другая птица.
Это был ужасно долгий день, который никак не хотел кончаться. Усыпить совесть не помогло даже вино. Дитя и Иммеле обычно засыпали после пары бокалов, а Теабран, стоило ему только прикрыть глаза, сразу вскакивал, будто получив подзатыльник.
Служанки уже были распущены, он надел камзол сам. Проходя по ущельям тонувших в тоннельном мраке коридоров, Теабран чувствовал себя в недрах пещер, которыми Улисса пугала его в детстве, когда он с такими же мальчишками помышлял найти легендарную пещеру Невинности.
– Провалишься между скалами – тебя там эрвены сожрут! – угрожала Улисса, чем напрочь лишала авантюрно настроенного внука желания исследовать загадочные мрачные кручи.
Кое-где ему встречались уставшие сонные слуги, солдаты, пьяные, и трезвые, но предпочитающие не исполнять свой долг, охраняя покой короля, а увлечённо шарящие у служанок под юбками. Одна такая пышащая сладострастием парочка, которая попалась на глаза королю у поворота в башню Юрто, Теабрана даже не заметила и продолжила срывать друг с друга одежду.
А ведь до женитьбы на Иммеле Теабран был таким же, когда втайне от матери сбегал к девкам в единственный на острове Миртовый дом, и с Иммеле был в первую брачную ночь, и сейчас был бы, пусти она его к себе на ложе. Снедаемый самой жгучей завистью к бесстыже милующимся любовникам, Теабран отвернулся и ушел.
В комнате их высочества царила тишина, что в общем-то было хорошим знаком, если Дитя находилось внутри; и знаком плохим, если Дитя вместо глубокого сна после принятия обезболивающих настоев эвдонского алхимика зализывало раны в одном из погребов вопреки его приказу. Отец не решился приоткрыть дверь и проверить.
В спальне Дункана Теабран обнаружил своего ребёнка сиротливо сопящим в коконе из одеял среди открытых створок шкафа.
– Это что ещё такое? – отец встал на колени и аккуратно, будто брал в мокрые руки хрустальную вазу, поднял малыша вместе с одеялами.
– Папа? – разбуженный Дункан потёр заспанные глазки.
