– Когда мать узнала, что Эссегрид будет гостить в Озёрном замке, ничто не могло её остановить, потому что она решила, что должна нас свести. Он был грузен и вечно пьян. Когда она подложила меня под него, мне было всего тринадцать. Я до сих пор с ужасом вспоминаю нашу первую брачную ночь. Как он навалился на меня, как медведь, смердящий пивом и вином. Как прижал к кровати, тёрся о меня, целовал влажными губами, уверенный, что я его люблю. Мне было больно, душно, страшно, он был мне противен, и меня тошнило от одного только запаха его тела. Я не могу передать тебе ту радость, которую я испытала, когда он, наконец, уехал обратно в Паденброг. Я сутки сидела в ванной, чтобы смыть с себя его вонь! Но несмотря на пережитый ужас, единственная мысль, которая меня всегда утешала после всего того, что твой отец позволял себе делать со мной в постели, после нашего изгнания и жизни на островах, была, что мой ребёнок когда-нибудь станет королём. Ты – король, Теабран, и я желаю тебе только добра, даже если тебе не нравится то, что я говорю! Я знаю, ты не хочешь наказывать этого мальчика, потому что его отец заслуживал того, что с ним случилось, и Флавия пострадала случайно, и, поверь, я разделяю твои чувства, но нам. Нужна. Эта. Казнь. Инто убил двух людей. Помилуешь его – и тебя ждёт слава короля, который отпускает на волю отцеубийц и детоубийц. Сначала ты миловал Гаала и беглецов, теперь это. До каких пор ты будешь шмыгать носом и вести себя, как тюфяк? Ты уже не мальчик с островов, а король! Так что будь добр вести себя, как он!
Он не верил, что мать не хотела этой казни, – глаза выдали её. Глаза, в которых не было ни печали по погибшему ребёнку, ни жалости к мальчишке, который сломал себе жизнь. В них не было даже жалости к сыну, которому предстояло впервые приказать убить человека без права на помилование.
– А Дитя? – остановил Теабран её рассуждения о справедливости и жертвенной материнской любви. – Дитя мне тоже казнить? Ройс – то, как совершенно точно подметил так ненавидимый тобою советник, тоже, между прочим, убийца.
Лицо Петры переменилось, под стать холодным глазам, полным расчёта.
– Я так и думал, – он выдернул руки из лап матери, засмеялся, закрыл лицо и упал на кровать.
Петра встала с колен и нависла над сыном.
– Ты ведёшь себя как шут. Ты снова сомневаешься, я вижу. Ты говорил с Иммеле? – догадалась Петра. – Признавайся.
– А разве я виновен в том, что иногда говорю с женой?
– Почему ты позволяешь этой невротичке думать за тебя? Конечно, всё она. Как я раньше не догадалась? Она манипулирует тобой!
– А ты? Что делаешь ты? Как же ты её боишься, мама.
Петра молча наблюдала, как лицо её сына приобрело какое-то странное блаженное выражение.
– Я не говорил с ней. Я ни с кем не говорил с сегодняшнего утра, кроме тебя и Виллема. Успокойся.
– Но… – Петра не поняла, к чему клонит её сын, – тогда в чём дело?
– Я не хочу убивать этого мальчика, это правда, – король встал и вдруг стал совершенно серьёзен. – Но я это сделаю, да. Не потому, что ты на этом настаиваешь, и не потому, что меня напугала история об Алмене Блэйке – это то, что я должен сделать, как король, и в этом я с тобой согласен. А ещё, как король, я должен прислушиваться к своему советнику, а не к матери, и потому я сделаю то, что должно, и в отношении второго убийцы. Дитя подвергнут наказанию. Сегодня. Ройс, Иммеле, сэр Виллем и прелат должны быть в тронном зале через пятнадцать минут, я сообщу о своём решении сейчас же.
Он и не ожидал, что Иммеле его поймёт и примет его решение с покорностью касарийки, поэтому брошенная в его голову туфля не стала для него чем-то неожиданным. Успев увернуться, он лишь процедил жене сквозь зубы:
– Позже поговорим. Все поняли моё решение? Ройс, тебе слово.
– В этот раз даже не посадишь в яму? Ты невероятно добр.
Дитя шутило, но в глазах его застыл испуг, чумазое лицо залилось пунцом и покрылось потом.
– Как ты смеешь! – плакала королева, пытаясь вырваться из рук сэра Виллема. – Я тебя прокляну! Мой ребёнок!
– Так же, как и мой. Ройс мой ребёнок тоже! Я так решил, – Теабран стукнул кулаком по подлокотнику трона. – И потому как отец я вправе решать, как его наказывать. – Монсеньор, я могу рассчитывать, что вы отпустите грех обоим убийцам перед исполнением наказания?
– Разумеется, ваше величество, – кивнул прелат, затеребив кварцевые чётки. – Это мой долг как наместника Бога на земле. Когда я могу приступить к исполнению своих обязанностей?
– Это все запасы сарказма, которыми вас наградил Единый Бог? – брезгливо усмехнулось их высочество прелату. – Вы хоть бы притворились, что вам это не в радость.
– Телесные наказания – это грустно, ваше высочество, – прелат сделал печальным лицо, но глаза его улыбались, – и я никак не могу им радоваться.
– Паршивенький из вас, знаете ли, лицедей.
– Ройс! Твоё наказание будет исполнено немедля, – король грозно посмотрел на Дитя. – Сделай одолжение, проследуй с монсеньором Буккапекки в свои покои и причастись, а он отпустит тебе грех.
