Например, суеверная Нергуй-Хаан могла практически мгновенно предсказывать появление в темноте того или иного призрака, которых в Таш-Харане наблюдалось превеликое множество. Так, дух одной из ведьм, прозванной Серая Колдовка, предупреждал главную по слугам о своём появлении знакомым только суеверным людям ощущением неприятного холодка, скользящего по шее к затылку. Появление же призрака дочки одной из кухарок, не так давно провалившейся в колодец, для неё предваряло чувство прикосновения тёплой ладони к руке, а призрака старого сторожа восточного крыла она обычно наблюдала только после того, как её обдавало волной бурлящего невидимыми пузырьками, как пивная пена, воздуха, даже если женщина в этот момент находилась в подвале, далёком от хранилища пивных бочек.
Появление же из-за угла гостей из более материального мира, чем мир неупокоенных душ, помогали предугадать обычные человеческие чувства, такие как обоняние и обострявшийся, как у слепых, слух.
К примеру, обладающему волчьим чутьём Гзар-Хаиму было достаточно повести носом по воздуху, чтобы учуять за углом или даже в другой комнате человека и понять, кем именно он является, даже если тот молчал и вообще не издавал ни единого звука.
– Сента пахнет потом и жжёным дубом, – утверждал он, описывая свои обонятельные ощущения, – Астура воняет мокрой глиной и шерстью, их мать – сажей, белилами и каплей духов из кантамбрийских роз, от Джан-Гуура вечно несёт какой-то помойкой, а от самрата – медведем и ромом.
– А я? – спрашивала Надашди. – Чем пахну я?
– А ты пахнешь кожей, бычьим рогом и молоком.
Местный казначей на слух мог определить количество монет в мешочке с налогами и материал, из которого они были сделаны. Главный конюх по ржанию мог определить пол коня, а егерь в кромешной тьме на слух ловил крыс, не зажигая при этом ни единой свечи. Архивариус мог расслышать любого вторженца в свои владения в библиотеке, а отец Эмре, как он утверждал, слышал мысли послушника Улли.
Надашди не могла похвастаться ни особенно обострившимся обонянием или слухом, ни тем более умением слышать чужие мысли или распознавать «приближение» остротой мистических ощущений, однако едва она свернула в коридор, ведущий в её комнатёнку, её будто ударил по щеке какой-то древний инстинкт. Она сразу поняла – за дверью находился чужак.
«Наконец-то… – с облегчением мелькнула мысль в её голове. – Как же долго, проклятый медведь!»
Она тихонько приоткрыла дверь. Комната встретила её непроглядной тьмой бездны.
– Самрат? – со всеми запасами робости, которые она только смогла в себе отыскать, спросила Надашди, ни секунды не сомневаясь, что источником того ознобливого ощущения тревожного присутствия в недрах непроглядного жилого мрака был именно Тонгейр.
Комнатёнка Надашди, а если сказать вернее, чулан, в котором она проводила короткие ночи во время отдыха, а иногда работала и там, штопая панталоны самратских дочек, находилась на нижнем ярусе Таш-Харана почти под полом и потому не имела никаких окон. Это было тесное помещение, куда с трудом втиснулась узенькая кровать с пуховым одеялом, табуретка, обитый деревом умывальник с крошечным зеркальцем и двумя оплывшими свечками и выкрашенный белилами глиняный кувшин, чья девственная белизна выступала контрастом безнадёжному мраку жилого закутка. Внутри кладовки стоял гнетущий холод, а голые каменные стены дышали такой невыразимой знобящей сыростью, что хозяйка нет-нет да и ловила себя на желании поскорее вернуться растапливать огненное жерло в покоях самрата, чтобы согреться про запас. Источником света, который в редкие часы покоя зажигала служанка, если не хотела жечь свечи у умывальника, служила толстая алая свеча с тремя фитилями на подставке у двери.
Обстановка комнаты была настолько убогой, что впору было назвать её камерой для заключённого, с которой у неё имелось много общего, даже на фоне вовсе не богатого убранства хозяйских комнат или комнат их наследниц.
В глубине комнаты, там, во тьме, куда не дотягивался луч тусклого света от коридорных свечей, будто что-то шевельнулось, словно в её сторону развернуло голову незримое ждущее зло.
Надашди прищурилась и вгляделась во тьму, застыв на пороге. Руки прижали к животу край корзины с высохшим бельём, которое она собиралась разобрать перед сном.
– Я знаю, вы здесь, – сказала она, и ей совершенно не нравилось, что Тонгейр ей не отвечал. Девушка сделала шаг и поставила корзину на пол под умывальник. – Не смущайте меня, пожалуйста. Бог запрещает мужчине приходить к женщине в её спальню, тем более к вдове, без сопровождения минимум двух других женщин.
– Узнаю проповеди отца Эмре, – ответила ей темнота трубным грубым голосом самрата. Послышалось движение, скрип табуретки, и в непроглядной тьме начали вырисовываться очертания косматого угрюмого лица. Глаза Сына Трона были красными, будто он не спал несколько ночей, и горели диковатым огоньком, видимо, по той же причине.
– И он прав, – ответила служанка почтительным тоном и поклонилась, послушно, как учило Писание, опустив глаза в пол.
