– Сардари сегодня уехала к Гате почтить память предков, – Гзар-Хаим посчитал нужным её предостеречь. – А Безнаследный наш днём заявил, что
Надашди надула щёки.
– А закон? Уже пустой звук? Так, книжечка для отхожих мест? Нельзя!
– А ему без разницы, вдова ты или девственница, знаешь ли. Помешался он на сыне, и закон не закон. Доберётся он до тебя. А как доберётся – не сопротивляйся. Тебе же хуже.
Так они и стояли у стены, объятые пламенеющим светом от камина, пока где-то вдалеке не раздались трубные звуки голоса Нергуй-Хаан, которая звала Надашди помочь на кухне.
– Зовут, – сказала девушка, освобождаясь от рук мужчины. Он наклонился её поцеловать, но она его остановила.
– Я ведь могу и по-плохому.
Она хмыкнула, сняла перстень с его пальца и бросила на пол.
– У тебя что-то упало, – она взглядом показала Гзар-Хаиму опуститься вниз. – Подними.
Он понял, и глаза его мигом загорелись, как у ребёнка, которому протянули огромный леденец.
Мужчина послушно опустился на колено и, едва взяв своё кольцо, увидел, как подол юбки Надашди слегка дрогнул и поднялся над полом, явив его вожделеющему взору оранжевую в свете огня ножку в грубой кожаной туфле. Тонкая щиколотка отливала приятной рыжиной, а там, где кожа прикасалась к грубому краю туфли, краснел след от натёртости. Гзар-Хаим по-хозяйски провёл рукой по ножке, от самой щиколотки и всё выше и выше, остановив изучающие пальцы в ложбинке под её коленом.
– Прекрасна, – улыбнулся он, любуясь перламутровым переливом атласной гладкой кожи. – Да? – посмотрел он наверх, спрашивая разрешения.
Надашди скинула жёсткий башмачок с истёртой ножки и поставила её ему на бедро.
– Да.
Надашди далеко не сразу привыкла к тому неудобному обстоятельству, что главную цитадель Касарии всегда окутывает полутьма, будто внутри её стен время замерло на моменте наступления позднего вечера или даже глубокой ночи. Если бы не редкое северное солнце, проглядывающее из-за толстых густых туч, которое пробиралось внутрь мрачных стен сквозь окна-бойницы, и возможность в редкие минуты отдыха выходить на балконы, у неё бы не возникло ни единого сомнения в том, что снаружи миром завладели бесконечные сумерки.
С первого же дня, как её нога переступила порог замка, Надашди, гонимую бесконечными заданиями требовательной Нергуй-Хаан и противных самратских дочек, ужасно бесила необходимость пробираться по длинным тёмным коридорам, постоянно натыкаясь на стены тупиков, уходящих в тягучий, как дёготь, мрак, который не могли развеять ни слабые ленивые огоньки оплывших настенных свечек, ни постоянно носимые в карманах юбки длинные каминные спички.
Бесило быть ослеплённой тьмой и мыкаться в ней, как пуганая мышь; бесило по несколько раз на дню налетать на бродящих по Таш-Харану пьяных охранников, которые постоянно пытались схватить служанку за юбку; бесило сбивать с ног более проворных слуг, быть изруганной за свою нерасторопность самыми грубыми и обидными словами; бесило ошибаться поворотом и не успевать принести сардари поднос с горячей водой для её ежевечерних ванн для ног; приводило в настоящую исступлённую ярость по той же причине опаздывать к Астуре с пиалой ягод и поспевать лишь к моменту, когда маленькая мерзавка уже передумала и теперь хочет пшеничного печенья. Бесило просить помощи у охочего до награды Гзар-Хаима.
«Терпи. Тебе придётся много терпеть и стараться, если хочешь добиться желаемого», – вспоминала она в подобные минуты совет одного человека. А так хотелось выкрасть доступный только солдатам факел и сжечь замок к чертям собачьим. Но она с покорством терпела все неудобства, старалась и ждала.
Мастерство ориентации в практически полной темноте пришло к ней спустя лишь недели три постоянных ошибок и каждодневного страха умереть от голода в одном из тупиков, так и не найдя в кромешной тьме выход на волю, хотя Нергуй-Хаан и божилась, что Надашди настоящая счастливица, потому что к некоторым слугам умение ориентироваться в Таш-Харане приходило спустя только месяца полтора. Однако овладение искусством безошибочного передвижения в неудобном со всех точек зрения архитектурном пространстве Таш-Харана, вопреки обещаниям старшей служанки, не помогло Надашди развить ещё один весьма интересный навык, коим, по словам смотрительницы, рано или поздно в той или иной степени овладевали все обитатели цитадели: а именно умение распознавать «приближение», как она это называла, по множеству сопутствующих признаков и угадывать, кто именно приближался.
