– Я пришёл сюда выполнить возложенную на меня великую миссию, которая исходит от самого его величества и является волей его, исполненной долга, знания и уважения закона…
– К чему это словоблудие, преподобный? – не выдержал излишней высокопарности выражений святого отца гирифорец. – Говорите, что надо.
– Предполагаю, преподобный монсеньор пришёл сюда собственной персоной для того, чтобы зачитать мне мой приговор, – догадалась Геза и вернулась на пучок сена. – Что же вы застыли в дверях, отец Симоне? Входите.
– Вижу, вы уже совсем освоились в своём временном жилище, – в лице прелата проскользнуло что-то крысиное. – Приказы раздаёте. Мило, очень мило. Но вам это под стать. Такие люди, как вы, не достойны большего.
Оскорбление в свой адрес эллари встретила с ожидаемым спокойствием и достоинством.
– Тогда начинайте, отец Симоне. Уверена, у такого человека, как вы, на сегодня назначено огромное количество гораздо более важных дел, чем оглашение приговоров – обычно это делают глашатаи или камергер.
– Напрасно вы, моя дорогая, пытаетесь принизить занимаемый мною пост тем, что я якобы был заставлен королём делать то, что обычно делают те, кто гораздо ниже меня чином. С удовольствием сообщаю вам, что данную миссию вызвался исполнить я сам.
– И что же вас на это сподвигло?
– Желание довести начатое дело до конца, – ответил Симоне, прищурив рыбьи глазки. – Ведь не кто иной, как я, совсем недавно выдвинул против вас обвинение, когда вы напали на короля во время церемонии коронации. Сопротивлялись солдатам, покалечили людей.
– Людей? Все присутствующие здесь, думаю, прекрасно осведомлены о том, что Молчащие – едва ли люди.
– Всё живое есть Божьи твари.
– Его ли твари те солдаты?
– Это к нашему делу не относится.
– Короче, монсеньор, – изнывал от нетерпения скорее покинуть ставшие тесными ему стены темницы Влахос. – Я спешу.
– Вы подождёте, – осадил его пыл священник и вернулся к сидящей к стены колдунье. – Итак, – Буккапекки двумя пальцами, будто прикасаясь к чему-то склизкому, развернул принесённый, заверенный печатью свиток и пробежал по его содержимому глазами. – Да-да. Вы, Геза, урождённая таковым именем и не носящая имени своего отца, как, стало быть, бастард, прекрасно знаете, как я, будучи человеком духовным, отношусь к людям вашей, так сказать, сомнительной профессии. С какой страстью я борюсь с той крамолой, которую вы и подобные вам распространяете среди неокрепших умов.
– Знаю-знаю ваши
– Что бы вы ни говорили, я со всей ведомой мне страстью буду продолжать бороться с людьми, подобными вам. Пусть его величество пока и полон сомнений на сей счёт, будьте уверены, я скоро это исправлю, и вместе мы с вверенной нам властью вычистим земли Ангенора от такой гадости, как вы. А пока я имею честь зачитать вам ваш приговор, на котором, да будет вам известно, я вопреки первоначальному желанию короля настаивал, воспользовавшись занимаемой должностью и большей просвещённостью в данном вопросе. И посему, – отец Симоне продолжил чтение тщательно выведенного на пергаменте аккуратными буквами текста, – «Геза, урождённая таковым именем и не носящая имени своего отца, в распространении крамольных речей, угрозе его величеству королю, нападении на солдат из числа святого войска его святейшества кардинала и армии сэра Ричарда Абертона признаётся абсолютно виновной по всем пунктам обвинения и по решению его величества короля и с позволения церкви Единого Бога в лице прелата Севера приговаривается к казни через сожжение на площади Агерат. Приговор вступит в силу на исходе второго месяца осени в последнее воскресенье». Вы всё поняли? Замечательно. А пока сего дня вы будете ожидать здесь.
Влахос ошеломлённо глядел на довольного ролью гласа правосудия священника.
– Сжечь? В Ангеноре никогда не сжигали колдунов! – воскликнул он, как только к нему вернулся дар речи, сам не зная, какими неведомыми силами вдруг превратился из оппонента Гезы в её оскорблённого союзника.
– А теперь начнут, – почти пропел прелат, сгибая пергамент и аккуратно прижимая пальцами место сгиба.
– А король не боится последствий?
– Он о них позаботится. Князь Ээрдели, благодарю, вы исполнили свою роль свидетеля оглашения приговора. Теперь вы можете идти.
Однако Влахос теперь уходить не спешил.
– Геза, вы скажете хоть что-нибудь? – он бросил на колдунью вопрошающий взгляд и вместо паники на лице приговорённой к мучительной смерти на костре встретил всё то же безмятежное величие и непонятную, чуждую ужасу происходящего умиротворённость. – Или вы так и будете молчать?
– Не стоит тешить гордыню нашего прелата своим негодованием, князь, – вопреки его ожиданиям ответила эллари. – Приговор для меня не был откровением.
– Камни нашептали? – глумливо предположил прелат.
– Камни, – подтвердила Геза.
