Но я не верила себе. Да, я осталась невредимой, упав в кухонный очаг еще в детстве, но это не значило, что я особенная. Усадьба Бекина была специально зачарована для моей защиты, но невидимый щит, вероятно, рассеялся в ту же минуту, как я уехала.
И все же я продолжала на полной скорости бежать прямо в огонь.
Я ощутила невыносимую обжигающую боль – и в следующий момент оказалась за дверями. Одежда загорелась. Закричав, я бросилась на пол, катаясь по плиткам. Потушив пламя, я решила не проверять, есть ли у меня серьезные ожоги, а пошла дальше, пригнувшись к полу, где дыма было меньше всего.
– Тарисай?
Голос принца охрип. Дайо скрючился в оконном алькове, освещенный луной. Сорванная занавеска догорала на полу.
– Я здесь!
Я кинулась к нему и протянула руку. Он закашлялся, глядя на меня мутными глазами.
– Давай же, – просипела я. – Ты должен прыгнуть.
– Нет, не могу, – пробормотал он. Его лицо и шею покрывали пятна ожогов. – Мне страшно. И… ты останешься одна. Я тебя не брошу, Тар.
Долгую секунду я раздумывала, а не столкнуть ли мне Дайо. Но не могла заставить себя, даже зная, что он не умрет. Даже зная, что это для его же блага… слишком сильно это походило на убийство.
А вдруг, если я толкну его,
Поэтому я просто помогла ему спуститься. Дайо пошатнулся – ноги его не держали.
– Извини, – выдохнул он. – Просто… дым…
– Я понесу тебя.
– Ничего не получится. Двери горят.
– Я пройду сквозь огонь. – Я тяжело сглотнула, пытаясь поверить сказанному. – Я ни капли не нормальная, Дайо. Я противоестественна и опасна. Я не очень хороший человек. Но я могу тебя защитить.
Я протянула ему дрожащую руку.
– Тебе нужно только мне довериться.
Дайо кивнул и тяжело привалился ко мне. Я подняла его так, чтобы нести на спине, спрятав лицо в остатках туники. И бросилась к дверям.
Дайо закричал, но мое тело приняло основной удар жара на себя, закрыв принца от пылающего ада. Мы вывалились наружу, перекатились, затем я схватила его за руку, и мы пошли, пригибаясь от дыма, через темный коридор.
Так, задыхаясь и кашляя, мы наконец добрались до мраморного вестибюля Детского Дворца, где нас сразу окружили перепуганные придворные.
– Его Императорское Высочество… о боже, его кожа… Сказитель Ам никогда не простит нас!
Сквозь шум доносился чей-то низкий монотонный голос, и слуги ахнули, когда ожоги, обезобразившие лицо Дайо, начали разглаживаться и заживать. Мелодичное пение продолжилось, и толпа расступилась, пропуская Киру и Санджита.
Кира пела, протянув руку к принцу. Слезы катились по ее лицу. Кожа Дайо исцелялась. Вскоре остался только вертикальный бледный шрам, который начинался у щеки, сползал к челюсти и заканчивался около ключицы.
– Никогда больше не покидай нас, – сказала Кира, касаясь щеки принца.
Затем она обернулась и крепко меня обняла. Санджит обхватил нас троих, выдавив весь воздух из легких, и мы смеялись до тех пор, пока армия паникующих слуг не разлучила нас.
– Подождите, – прохрипел Дайо, пока целители не успели забрать нас в лазарет. – Сначала я должен кое-что сделать. Кое-что… спросить.
Он повернулся ко мне и ослепительно улыбнулся. Я занервничала, чувствуя себя неловко: все на нас смотрели.
– Ты чуть не умер, Дайо, – пролепетала я. – Иди с целителями. Остальное подождет.
– Нет, Тар.
Дайо достал из-под обугленного ворота ночной рубашки цепочку с золотым флаконом.
– А теперь ты любишь меня, Тарисай из Суоны?
Мое сердце забилось чаще.
– Дайо… – прошептала я.
– Твой разум впустил Луч, – сказал он. – Ты прошла проверку. Услышала меня… и спасла.
Дрожа от слабости, Дайо опустился на одно колено и откупорил флакон с маслом пеликана.
Широко улыбнувшись, он произнес ритуальные фразы, которые говорили прежние наследники империи:
– Станешь ли ты луной для утренней звезды? Готова ли ты, Тарисай из Суоны? Займешь ли ты место в моем Совете?
Зал взорвался восторженным шепотом. Но я проигнорировала собравшихся.
Но я не могла. Желание Леди было ясным и четким: когда он помажет меня, я превращусь в чудовище. Мои проклятые руки… они сожмутся вокруг его шеи на глазах у всех, и я никогда не буду свободна. Я не стану нормальной, как бы я ни пыталась. Я сломана. И слова Леди выжжены в сознании, как вечный шрам, если только…
Если только я не сотру их.
