Я медленно нашла взглядом Санджита, который с беспокойством наблюдал за мной в толпе перешептывающихся кандидатов. Я вспомнила, каким затравленным он был в нашу первую встречу. Королевский Медведь горбил плечи, находясь под бременем своих теней и кошмаров. Но теперь он стоял прямо и уже не хмурил лоб. Я помогла ему. Исцелила шрамы в памяти. Я помогла мальчику из Дирмы забыть его историю.
Почему бы мне не сделать то же самое для себя?
Сделав глубокий вдох, я надавила пальцами на виски и начала стирать воспоминания.
Я вторгалась в чертоги собственного разума, с ноги вышибая двери на своем пути и поджигая каждую комнату. Сначала я сожгла Кэтлин и Ву Ина, позволив их лицам и голосам превратиться в смутный дым. Разум сопротивлялся, отчаянно пытаясь заполнить появившиеся бреши. Кто привез меня в Олуон? Мужчина и женщина. Или… две женщины? Я не знала. О чем они говорили? Леди – Дар – миссия… Слова быстро обращались в невнятное месиво, как упавшие на землю манго, гниющие на жаре. Я ничего не помнила о путешествии в Олуон: люди, которые привезли меня во дворец, стали призраками.
Голова закружилась, но я безжалостно продолжала.
Следующая комната.
Теперь пламя охватило и усадьбу Бекина, и саванну Мелу, и память о первых двух желаниях матери. Меня трясло и бросало в жар. Словно издалека я слышала голоса Дайо и других подростков, испуганно переговаривающихся рядом. Кто-то принес стул, и я села – Дайо до сих пор сохранял коленопреклоненную позу.
– Дайте мне секунду, – выдавила я. – Мне просто нужно… отдышаться…
Большая часть воспоминаний оказалась сосредоточена в нескольких областях разума, но Мелу был везде, словно вирус, привязывающий меня к воле Леди. Он не без труда покинул саванну, чтобы коснуться моего рассудка.
– Нет, – проскрежетала я.
Лицо и голос Мелу тоже поглотило пламя. Я больше его не знала.
Последняя комната была самой трудной. Схватившись за голову, я скрючилась от боли, покачиваясь из стороны в сторону и тихо всхлипывая.
– Нам нужен целитель! – закричал Дайо.
Кира начала напевать успокаивающую мелодию, но я зажала уши. Не время отвлекаться.
Лицо Леди сопротивлялось огню, будто высеченное из цельного алмаза. Я бросала в нее угли и горящие факелы, создавала целые реки пламени, но она улыбалась, абсолютно невредимая.
На лбу у меня выступил пот.
И наконец алмазный щит дрогнул.
Исчез блеск пронзительных черных глаз Леди. Улетучился запах жасмина и ощущение ее рук. Пропал музыкальный глубокий голос, повторяющий:
И в дыму, куда уже не проникал взгляд, скрылись и смертоносные слова, произнесенные надо мной, как заклинание:
Я открыла глаза. Все вокруг в изумлении на меня таращились, странно неподвижные, будто обратившиеся в камень. О чем я думала только что? Меня что-то… тревожило. И тяготило. Наверное, из-за пожара. Плохие люди… Кто-то, кого я знаю, пытался убить Дайо. Я так беспокоилась. Так перепугалась. Я бы не вынесла, если бы Дайо погиб, потому что…
Я уставилась на его лицо, украшенное теперь шрамом, на копну черных кудрей, на изящные черты, которые я знала, как свои собственные.
Я опустилась напротив Дайо на колени и прислонилась к его лбу своим.
– Я готова, – сказала я. – Я принимаю твое предложение.
На щеках у него заблестели слезы. Запах морской соли и обожженных перьев наполнил воздух: Дайо нарисовал у меня на лбу символ пеликаньим маслом. Затем он достал небольшой нож и сделал порез – сначала на своей ладони, а потом – на моей.
– Теперь ты моя, – выдохнул он, сцепляя наши руки и смешивая кровь.
Меня обдало жаром. Я застыла: сейчас должно случиться что-то плохое. Нечто ужасное, чего я не могла вспомнить…
Но ничего не произошло.
Дайо встал и притянул меня к груди, заключив в объятия. Я вздрогнула от облегчения. Прикосновения принца теперь были не просто утешением. Я хотела находиться рядом с ним. И не расставаться ни с Кирой, ни с Камероном, ни Умансой, ни со всеми остальными назваными братьями и сестрами. Тело нуждалось в их тепле столь же остро, как нуждалось в воде и пище. Лучевая тоска: неутолимый голод Помазанников.
Санджит преклонил колени для помазания спустя мгновение после меня.
