Лучезарная полностью

– Вы – моя любимая советница, – продолжал мальчик радостно. – Сестра считает, что Ее Святейшество Ай Лин красивее, но вы же умеете читать мысли. Или воспоминания? Мы с сестрицей пока не решили. Тетушка говорит, как-то подозрительно, что никто не знает, кто ваши мать и отец, но мой папа считает, это неважно – вы спасли принцу Экундайо жизнь, и я думаю…

Его голос стал звучать глухо. В голове снова вспыхнула боль. Эти слова: мать и отец.

Мигрени не оставляли меня с момента помазания. Из прежней жизни я помнила только две вещи: манговый сад и имя Леди. Как и велела Мбали, за все годы в качестве кандидата я никогда не говорила о матери открыто, а теперь не могла это сделать, даже если бы и захотела. Но когда я засыпала, на краю сознания часто эхом звучала песня: «Я – моя. Она – это я, и она – лишь моя».

– Ваши родители бедные? – заговорщицки прошептал мальчик. – Вы навестите их, когда вернетесь в Суону?

Виски пульсировали. Воздух перестал проходить в легкие.

– Я… не знаю. Я…

– Достаточно вопросов для Ее Святейшества, – заметил Дайо и поднялся с трона.

Ребенок замер, побледнев.

– Ваше… Ваше Императорское Высочество.

Дайо улыбнулся и присел: теперь его шрам оказался на уровне глаз парнишки. Отметина, похожая на сложный узор, сползала от щеки к челюсти и заканчивалась, разветвляясь, на ключице. После пожара Кира смогла добиться исцеляющей песней только этого.

Когда я смотрела на шрам, головные боли всегда усиливались.

Обсидиановая маска свисала у Дайо с шеи: теперь ее незачем было прятать. Все двенадцать полос неуязвимости ярко сияли, радужно отсвечивая на лице мальчика, который пришел в храм.

– А мама, должно быть, гордится тобой, – сказал Дайо мягко. – Могу поспорить, ты лучший кукольный мастер во всем Эбуджо.

Мальчик деревянно кивнул, и Дайо растрепал ему волосы. Затем ребенок поклонился и отошел обратно к толпе, потрясенный до глубины души.

Дайо положил руку мне на плечо.

– Память не вернулась? – спросил он.

Я покачала головой:

– Как ужасно! Я должна быть имперским делегатом Суоны. Но как я могу представлять регион, который даже не пом…

– Забудь о Суоне, – перебил он меня, и я удивилась: Дайо всегда выслушивал собеседника до конца. – То есть… – Он поколебался. – Ты теперь одна из нас. Вот что самое главное, правда? И ты еще не скоро станешь делегатом Суоны. Пока отец не умр… я имею в виду, пока отец не отправится в деревню, мы будем просто планировать военные кампании и устраивать праздники в Крепости Йоруа. Это может длиться годами. Даже десятилетиями.

В Аритсаре считалось плохой приметой говорить о смерти правителя Аритсара. Поэтому мы изъяснялись витиевато, мол, император «ушел в деревню и не вернется в ближайшее время».

Большинство властителей «не уходили в деревню» раньше восьмидесяти лет, а значит, Дайо может быть уже за сорок, когда он вместе с Помазанниками займет трон. До тех пор мы будем жить в Крепости Йоруа – сонном замке на побережье Олуона, где наследные принцы коротали время после помазания Совета. Когда благотворительный тур завершится, мы поедем прямо туда, а в Детский Дворец будем возвращаться во время редких визитов в столицу.

– Было бы неплохо жить в собственном доме, – согласилась я. – Я не стану скучать по испытаниям и проверкам. Или по тому, как нас будили барабаны.

Дайо с любопытством на меня посмотрел.

– Ты вспотела. Нервничаешь из-за Разлома? Оттуда много лет никто не вылезал, ты ведь знаешь?

Я поморщилась:

– И не нужно, эта дыра жутко воняет. Как вообще жрецы такое выносят?

Сердцем храма Эбуджо был просторный зал с высокими стенами и без крыши. Несколько веков назад купол уничтожили монстры. Вокруг нас возвышались колонны из полупрозрачного известняка с фиолетовыми прожилками: казалось, что они поддерживают небо. На одной стороне располагались мраморный алтарь, расставленные полукругом позолоченные троны и площадка для зрителей. На другой, огороженный низким забором с шипами и охраняемый воинами-шаманами, находился Разлом Оруку: вход в Подземный мир.

Трещина уходила глубоко в землю – она смахивала на разинутую в усмешке адскую пасть, источающую синие миазмы. Изначально храм построили как крепость вокруг Разлома, чтобы защитить местных жителей от нападений нежити. Но после Перемирия, заключенного Энобой, Искупители вынуждены были регулярно входить в Разлом, поэтому неприступную крепость превратили в храм. Каждые сто лет здесь проводился Ритуал Мира, в котором участвовали наследный принц и послы со всего континента. Это был предварительный обряд, менее пышная версия Продления Перемирия, которое годом позже происходило в Олуоне, – в нем участвовали и император, и правители королевств.

В нынешнее столетие предварительный обряд совпал с церемонией, на которой нам должны были сообщить титулы, унаследованные от Одиннадцати императоров.