Я послала Луч в темноту – словно кинула камень в колодец. Через несколько мгновений я нашла Санджита: он отошел от деревни на полмили, туда, где океан Обаси накатывал на побережье.
Когда я добралась до Санджита, был отлив: на песке в лужах соленой воды поблескивали ракушки и плоские морские ежи. Волны гудели, как цимбалы. В прохладном ночном воздухе летали мерцающие синие спрайты.
Санджит не поднял взгляда, когда я подошла. Он стоял, прислонившись к валуну, усеянному прилипалами, и что-то вертел в руках.
– Ты осчастливил многих местных, – начала я. – Они накинулись на драгоценности, которые ты выбросил.
– Ну и хорошо. – Он все еще не смотрел на меня.
Я сглотнула и сменила тему:
– И вообще, почему мы наделяем деревенских старейшин такой властью? Какое право они имеют диктовать, кто ты? Что за глупая традиция! – Я нахмурилась, глядя на свое отражение в воде. – Когда я стану Верховной Судьей, то все изменю. Напомни мне потом.
– Опять она за свое, – пробормотал Санджит. Его глубокий голос перекрывал даже рокот волн. – Полна решимости завоевать свободу для целого мира. Тарисай из Суоны! – воскликнул он и рассмеялся. От этого звука внутри у меня стало беспокойно. – Она сделает нас хозяевами своей судьбы, нравится нам это или нет.
– Ты думаешь, что я наивна.
– Нет. Я думаю, что ты – надежда всего Аритсара. Я думаю, что есть люди, которые видят то же, что вижу я, и они наверняка напуганы до безумия. И я думаю, что люблю тебя, – сказал он, – с той самой ночи, когда ты сняла с меня оковы в Детском Дворце.
Санджит пересек зеркальные лужицы, оставшиеся после отлива, и мое сердце забилось чаще, но не от стыда или страха. Я дотронулась до его щеки. Он прижался к моей руке, коснувшись губами ладони.
– Какие законы ты готов ради меня нарушить? – спросила я.
– На твое усмотрение, – ответил он насмешливо. – Ты же будущая Верховная Судья.
Я вспыхнула.
– Я хочу быть ответственной.
– Мы будем осторожны.
– Нет, я имею в виду… я хочу быть ответственной за тебя. За твои хорошие сны и за кошмары, Джит. Я хочу знать их все. – Мои руки легли ему на грудь, и я почувствовала под черной льняной тканью теплые и твердые мышцы. – Я не всегда знаю, как помочь. Но хочу быть рядом.
– В качестве названой сестры?
Я с отвращением сморщила нос, и Джит ухмыльнулся.
– Я пришла, – продолжала я, схватив его за тунику, – за той ракушкой каури.
Внезапно я очутилась в воздухе – Санджит поднял меня, обняв крепкими руками. Я рассмеялась. Он посадил меня на покрытый прилипалами валун и продемонстрировал свою работу: ножной браслет из крошечных золотых колокольчиков, тот самый, который показывал мне в ночь смерти матери.
Санджит присоединил к цепочке браслета ракушку каури.
– Я сохранил браслет амы на память. Но теперь он твой. – Видя мои сомнения, он настоял: – Ты доверила мне свою историю. А я доверяю тебе свою.
Санджит обхватил ладонями мою стопу, стряхивая с нее песок и глину. Затем застегнул цепочку вокруг щиколотки – ракушка кремового цвета блеснула на свету. Я смутно ощутила пальцы другой женщины, касавшиеся украшения. Услышала ее смех: колокольчики звенели на ноге, пока она пела и танцевала.
– Я тоже хочу подарить тебе кое-что.
Я достала из-за пазухи кусочек янтаря.
– Не стоит, – сказал он. – Это твой особый талисман.
Я хмыкнула:
– Не планирую «нести бремя власти» в том смысле.
Он усмехнулся и принял подарок.
– Но этот сувенир нельзя обменять.
– Да. Зато ракушку каури – можно, – заявила я и добавила, копируя мрачный тон деревенских старейшин: – Ты должен взять что-то взамен.
Тепло разлилось по его лицу, как масло. Санджит притянул меня к краю валуна, на котором я сидела, и положил мои руки себе на плечи.
– Я выбираю ту, которая прошла сквозь огонь, – прошептал он. – Я выбираю солнечную девочку.
Я уже целовалась с мальчиками раньше. Мы все это делали еще во дворце, как самые обычные дети, которым стало скучно. Каждое прикосновение было вызовом, дешевым риском, способом похвастаться нашими растущими телами и ощутить себя взрослыми.
Но теперешний поцелуй, однако, отличался. Когда губы Санджита прижались к моим, это не было ни игрой, ни экспериментом – просто молчаливой просьбой, от которой у меня земля ушла из-под ног.
Язык Санджита скользнул по моей нижней губе, углубляя поцелуй. Я зарылась пальцами в его волосы, а он крепче обхватил меня за талию.
На вкус его рот до сих пор отдавал сладким медовым вином, от которого кружилась голова.
Когда поцелуй закончился, мы не стали отстраняться: мое лицо щекотали его ресницы.
– Есть одно дерево, – сказала я после паузы. – Колчан Энитавы. Майазатель… упоминала, что оно…
– Я о нем слышал. – Санджит выгнул бровь, изучая меня с веселым удивлением.
– Я никогда не была там, – выпалила я, смутившись. – Но, может, мы могли бы туда сходить. Чтобы поговорить. И… побыть наедине.
Щетина Санджита защекотала мне шею. Я вздрогнула.
– Когда? – спросил он.
– Сегодня ночью, – ответила я.
Мы оба застыли, услышав далекие голоса, звучащие у каждого в голове и зовущие нас по имени. Луч.
Санджит застонал:
– Наш Совет беспокоится.
Я кивнула, прислонившись к его лбу своим.
