– Нам лучше вернуться. Думаешь, они знают?
– Они не могут читать наши мысли, если только мы не уберем ментальные щиты, – заметил Санджит. – Если тебе нечего скрывать, то и мне тоже.
Перед внутренним взором всплыло несчастное лицо Дайо после нашего танца. Санджит, внимательно за мной наблюдавший, верно понял направление моих мыслей:
– Значит, оставим это между нами.
– Пока что, – сказала я.
– Пока что, – согласился он.
Мы держались за руки, пока не вышли к праздничной поляне, где неохотно их расцепили и просто зашагали рядом. Разумеется, мы никого этим не обманули. Когда наши братья и сестры убедились, что мы в безопасности, то сразу же начали пихать друг друга в бок, бросая понимающие ухмылки в нашу сторону.
Я избегала смотреть на Дайо. Он никогда не умел скрывать боль, да и не был для этого достаточно гордым. Но когда я рискнула взглянуть на него, на его лице читалось только облегчение. Мы виновато друг другу улыбнулись.
Дайо хотел этих отношений не больше, чем я. И я вновь задумалась о нашей связи, отличающейся от тех чувств, которые я испытывала по отношению к другим советникам. В каком-то смысле искра между нами была даже сильнее, чем между мной и Санджитом.
Прежде чем я смогла вернуться на помост Совета, путь мне преградила воительница Имперской Гвардии.
Она поклонилась и показала на помост Таддаса и Мбали.
– Их Святейшества вызывают вас, – промолвила воительница.
Я сглотнула. Неужели они заметили мое исчезновение и захотели выразить неодобрение? Вздохнув, я послушно поплелась к дальнему помосту, готовясь выслушивать их упреки.
Мбали и Таддас смотрели на меня, сидя на подушках. Они выглядели сногсшибательно в своих праздничных нарядах.
Мбали представляла Суону, как и я: гибкие руки и шею украшали нити с радужными бусинами. Таддас был одет в зеленый клетчатый шерстяной плащ в национальных оттенках Мью.
Я преклонила колени на ступеньках помоста, нервно уставившись на золотые сандалии Таддаса и Мбали.
– Прошу прощения, что ушла с праздника, – пролепетала я, когда молчание затянулось. – Понимаю, необычно для советников принца уходить в одиночку, но мы ведь – недалеко от замка. Я беспокоилась о Санджите, и…
– Мы поставили тебя в неловкое положение, – перебила меня Мбали.
Я открыла рот, чтобы проблеять очередное извинение. Закрыла его.
– Ваши Святейшества?
– Нам известно, что ты видела в замке, Тарисай.
Мбали подождала, пока у меня не останется никаких сомнений, что именно она имеет в виду. Я вспыхнула.
– Полагаю, – произнес Таддас, – ты уже рассказала своему Совету.
Он глядел куда-то поверх моей головы, и я сообразила, что он смущен. Бедный Таддас. Я видела его голым, а он должен помогать мне с изучением имперских законов!
– Если ты сказала им, это вполне естественно, – добавила Мбали мягко. – Они же твои братья и сестры. Но наш секрет очень опасен, Тарисай. Он может угрожать стабильности Аритсара. Важно, чтобы ты больше ни с кем им не делилась.
Я кивнула, а Мбали продолжила нейтральным тоном:
– Надеюсь, ты убедишь Дайо, чтобы он ничего не упоминал в письмах к императору.
Я уставилась на нее, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
Мбали и Таддас хотели, чтобы я сохранила их секрет.
От
Но почему Олугбаде могла обеспокоить интрижка между членами его Совета? Неужели это может представлять для него какую-то серьезную угрозу, кроме небольшого скандала при дворе? Однако я вновь кивнула, нервно теребя браслеты на запястьях.
– Могу я быть свободна, Ваши Святейшества?
Мбали наклонилась, чтобы чмокнуть меня в щеку.
– Думаю, из тебя выйдет мудрый делегат Суоны, – сказала она. – И прекрасная Верховная Судья.
Я собиралась подняться на помост – к своим братьям и сестрам, где они принимали дары и благословляли деревенских детей. Но когда я повернулась в их сторону, у меня закружилась голова, будто в шею попал дротик со снотворным. Я покачнулась. Сладкий мускусный запах ударил в нос.
Я услышала, как бормочу какие-то оправдания, хотя рядом не было никого, кто мог их услышать:
– Пойду облегчусь.
Затем на негнущихся ногах я двинулась прочь от освещенной огнем праздничной толпы: туда, куда звал меня знакомый запах, становившийся сильнее с каждым шагом.
Через несколько минут, очутившись за пределами деревни Йоруа, я увидела старейшину в маске, выходящего из-за деревьев акации. Было тихо. Поляна купалась в мертвенно-белом сиянии луны.
Маска была женской – круглое лицо из слоновой кости с прорезями для глаз, окаймленными красным. Верх украшали зубцы, похожие на корону.
– Я… вас знаю? – прошептала я.
По какой-то причине мне оказалось сложно сформулировать простой вопрос. Мне хотелось распознать этот запах, но нужные слова и мысли выскальзывали из памяти, как сигнальные колокольчики, звеневшие слишком тихо.
Старейшина поклонилась. В изгибе сильной мускулистой руки лежал сосуд. Другой рукой она протянула мне ковш с гладкой ручкой.
Я с усилием покачала головой:
