Лучезарная полностью

– Я… не знаю. Это то, чего от нас ожидают. Но я видел тебя с Санджитом и подумал…

– Ты подумал неправильно, – перебила я, хватая Дайо за руку и спускаясь по узкой лестнице.

Мы открыли тяжелую дверь и вошли в туннель, пролегающий под Крепостью Йоруа.

Во влажной мгле Дайо указал на факел:

– Ты больше не боишься огня?

– Нет, Дайо, – пламя затрещало над ухом. – Уже нет.

Согласно Майазатель, туннель вел на мшистое плато, скрытое от любопытных глаз кустами и острыми скалами.

Вскоре я почувствовала дуновение бриза. Я вставила факел в кольцо на стене и выбралась наружу.

В центре плато росло одно-единственное дерево. У него был скользкий бледный ствол с ветками, похожими на переплетенные руки, – слегка фиолетовыми на концах. В воздухе разливался тихий, высокий звук: ветви Энитавы пели под тяжестью любовных секретов тех, кто возлежал когда-то в густой тени. Мягкую землю усеивали влажные коричневые листья.

– Пойдем, – сказала я.

«Беги, Дайо». Приглушенный голос пытался пробиться сквозь мысли, словно буревестник, летящий в шторм против ветра.

– Иди сюда.

«Беги, Дайо. Пожалуйста, беги».

– Я не понимаю, – пробормотал он, однако приблизился.

Я погладила его шрам, и Дайо успокоился от прикосновения. Все слова как будто покинули его; мои пальцы принялись отслеживать вены на его шее. Я ощупывала кости под теплой кожей, восхищаясь их хрупкостью. Думая о том, как легко их сломать.

«Уходи, Дайо. Беги так быстро, как только сможешь». Голос набирал обороты, но его заглушал рокот волн и далекого грома.

Я быстро стянула с него сорочку, погладив обсидиановую маску, и прошлась холодными пальцами по его обнаженной груди. Он напрягся.

– Тар, – зашептал он. – Я должен сказать тебе кое-что. Я не… не очень-то хочу заниматься сексом. В принципе. И не только с тобой, я имею в виду – ни с кем. Ни с девушками, ни с парнями. Правда. – Он уставился на листья под ногами и нахмурился. – То есть я влюблялся периодически. В тебя, в Джита… в других. Но мне никогда… не хотелось секса. Иногда мне кажется, что я сломан.

«Ты не сломан, – возразил голос в голове. – Ты самый добрый и любящий человек, которого я знаю. Беги! Живи!»

– Но я наследный принц, – продолжал он, скривившись. – И однажды у меня должны появиться наследники, так что… Наверное, если уж выбирать кого-то, то…

– Нет никакого выбора, – произнесла я.

Только солнце и луны. Демоны и желания. Проклятия, предреченные судьбой.

Дайо вздохнул.

– А теперь ты любишь меня, Тарисай из Суоны?

– Она любила тебя, – ответила я. – Но была недостаточно сильна.

А затем девушка, стоящая под деревом и укравшая у меня лицо и голос, вонзила серебряный кинжал Дайо в живот.

– Не смотри.

Нам – двенадцать, мы сидим в паланкине, который проносят по площади Олуона. Дайо выглядывает из-за узорчатой занавески. Я утягиваю его прочь от окошка, игнорируя протесты, и закрываю ему глаза ладонью.

– Не смотри, – повторяю я.

– Почему?

Я прижимаю его голову к своей шее – кожу щекочут мягкие кудрявые волосы. Он думает, я просто играю с ним. Он смеется – смех у Дайо теплый и гортанный.

Стража ведет по площади пожилую женщину в светлых лохмотьях. Волосы ее свисают слипшимися колтунами. Прохожие плюют под ноги и шипят, пока она поднимается на эшафот. «Предательница… предательница». Ее колени, покрытые синяками и ссадинами, заметно дрожат.

– Отпусти, Тар! – ноет Дайо. – Я почти никогда не вижу города.

– Там нечего смотреть. Это казнь.

– Но однажды мне придется ее увидеть, – возражает он.

– Пожалуйста, Дайо! – говорю я пересохшими губами.

Женщина на эшафоте встает на колени, и ее вынуждают положить голову на деревянную плаху.

– Не надо.

– Почему?

Монотонно звучат имперские барабаны, пульсируя поверх рева толпы.

– Ты считаешь меня слабым, да? Как и все остальные…