Она поставила лохани по разным сторонам от льняной ширмы. Все еще хмурясь, я протопала на свою половину и стянула униформу гвардейца, но оставила на шее янтарь. Кожа была покрыта несколькими слоями грязи и пыли. Опустившись в лохань, я расслабилась почти мгновенно: вода оказалась прохладной. На поверхности плавали душистые цветы розмарина и листья маргозы, прилипавшие к телу.
Я начала отмываться, используя жидкое мыло из лампы, все еще теплое после котелка Монгве.
Сперва я уложила косички на голову, неловко изгибая шею, чтобы шерсть в волосах не намокла. Корни волос болели, кожа головы чесалась от пота и жира. Тогда я помедлила, заметив свою тень на ширме: мое тело казалось напряженным и измученным, как петух на насесте.
Я почувствовала себя глупо.
И погрузилась в воду с головой.
Я вздохнула, ощущая, как косички постепенно отмокают. Шерстинки расплетались, высвобождая пряди волос. И как наяву я услышала голос плетельщицы.
Но мог ли какой-то титул меня описать?
Наемная убийца? Будущая Верховная Судья? Кукла демона? Покорительница духов Буша? Я предала Дайо. Я спасла ему жизнь. Никакая шерсть в волосах, вне зависимости от того, насколько туго ее заплести, не могла сдержать этот клубок противоречий – Тарисай из Суоны.
Я намылила голову и снова опустила волосы в воду. Пена свисала у меня с ушей.
Вынырнув, я сделала резкий вдох. Косички стелились по спине мокрой мантией. В теле чувствовалась небывалая легкость. Напевая себе под нос, я выжала волосы над ароматной водой. Потом потянулась к гвардейской униформе, но тут же передумала, открыла дорожную сумку и достала звездно-синие одеяния, который вручил мне Тегосо.
Сначала я облачилась в мягкую хлопковую рубашку со свободными рукавами до локтей. Сверху натянула одеяние, завязав его на поясе. Я улыбнулась, восхищаясь узорами на ткани, обтягивающей бедра.
Когда я вышла из-за ширмы, Санджит какое-то время молчал.
– Тебе идет, – в конце концов заметил он.
Он тоже вымылся и переоделся в нарядную тунику от Тегосо. С волос у него капала вода.
– Готова?
– Сначала попрощаюсь, – сказала я.
Джит озадаченно поплелся за мной. Я решительно завернула за угол домика Монгве, где жили взрослые тутсу.
Они снова загудели и засмеялись, но я громко произнесла, вздернув подбородок:
– Вы не обязаны помогать мне! – Я встряхнула головой, теперь чистой и мокрой. – Но будете слушать, когда я говорю, потому что нет истории, которую мне не дано узнать.
В груди у меня горело, но теперь боли не было. Янтарь согревал сердце, впитывая излишки жара и приятно щекоча ключицы. Я потянулась Даром к земле, поглощая рождение, смерть и танцы миллионов духов, выпивая их крошечные воспоминания о силе, пронизывающей каждый цветок и травинку, каждое дерево и муравейник на просторах саванны.
– Я Тарисай из Суоны, – продолжала я, – и я увидела ваши истории. Они принадлежат мне, а моя история – вам. Вы не обязаны помогать мне изменить мир. Но запомните мои слова: раз уж я взялась за дело, то миру придется измениться. И вы можете стать частью этих перемен… или стоять в стороне и смотреть.
Воцарилась тишина. Искры света замерли, паря над поляной, как звезды на небе днем. Пульс гулко стучал в ушах.
Затем тутсу окружили меня.
Огоньки бросились ко мне с оглушительным гудением, облепив плотным облаком. Я подняла руки, чтобы защитить лицо, услышала, как вскрикнул Санджит… но боли не ощутила. По коже разлилось тепло – тутсу ныряли у меня под мышками, парили над плечами, пролетали сквозь волосы: живой ветер.
– Они не нападают! – крикнула я.
– Нет, – отозвался Санджит с недоверчивым смехом. – Они тебя выбрали!
Мои ноги оторвались от земли. Тутсу продолжали кружить вокруг меня, и что-то упало в траву. Полоска шерсти. Затем еще одна и еще. Тутсу молниеносно расплетали сотни моих косичек, пока не осталось только полуночно-черное облако волос, ничем больше не сдерживаемых, свободно развевающихся на ветру, как темный ореол.
Наконец тутсу поставили меня на землю и зависли в воздухе. Словно ожидая приказов.
Я оглянулась на Санджита. Монгве присоединилась к нему, стоя на краю поляны.
– Что ж, – промолвила она спокойно, скрестив на груди руки. – Разве я не говорила, что после ванны станет лучше?
Мы с Санджитом следовали за тутсу, наверное, несколько часов, хотя для нас, казалось, прошли минуты. Голова у меня на плечах словно ничего не весила. Я вдруг поняла, что страдала от мигрени уже много дней, и только теперь боль исчезла.
Пока тутсу роились вокруг нас, как изменчивое низкое облако над саванной, я поймала себя на том, что беззаботно болтаю с Санджитом – побочный эффект моей новообретенной свободы. Я рассказывала ему истории, которые сочиняла в детстве, когда жила в Суоне, наблюдая за миром через окно кабинета.
