– Я росла не в позолоченном доме, – заметила она. – Как и Санджит. Но мы все еще здесь, в этой глуши, делаем все, что в наших силах, чтобы помочь тебе. И кем это нас делает? Еще большими дураками в твоем жестоком глупом мире?
– Нет, – ответила я виновато после паузы. – Простите.
Я вздохнула, теребя янтарь на шее. Он стал холодным и тусклым.
– Я просто… устала, Кира. И ничего не понимаю. Мелу говорит, что я сумею избавиться от проклятия, только если найду свою цель. Свое место во всеобщей истории.
Кира просияла, выпрямившись:
– Ну конечно! Песнь живота: лекарство для страдающей души. И почему я раньше не догадалась?
– Песнь чего?
– Так мы называем это дома, в Благословенной Долине.
Дом. Что за странное слово. Крепкие белые стены усадьбы Бекина нависали вдалеке, напоминая, что я никогда не была частью чего-то настоящего, пока не присоединилась к Совету Дайо.
– Ближе всего к твоей душе находится не сердце, – объяснила Кира. – А живот. Злость, любовь и сожаление кипят там, как вода в котле. Люди Крыла верят, что когда Пеликан оживлял души своим дыханием, он написал два секрета на горящем угле: твое величайшее благо и самое сильное желание. Ты проглотила уголек еще до рождения, и он обжег твой желудок. Вот почему мы плачем, когда рождаемся. Так говорила мама.
Кира улыбнулась, глядя на высокую траву, словно представляла своих родителей, стоящих рядом, и детей, о которых когда-то заботилась. У нее были настоящие братья и сестры, кровные родственники, которых она покинула. От которых ушла, чтобы быть жрицей для всего мира и сидеть с монстром в глуши. Я задумалась. Сожалела ли Кира когда-нибудь о своем решении уехать?
– Верховная Жрица Мбали считает, что у людей много талантов, – продолжила Кира. – Но нашим величайшим благом является то, что мы не можем сдержать в себе, – сочувствие, верность, мягкость, отвагу. Способность завоевывать сердца, распознавать красоту и не сдаваться в шторм… и многое другое – все что угодно. Когда мы используем величайшее благо для чего-то еще, кроме самих себя, то это и есть наше самое сильное желание. Наша цель. – Она помедлила. – Но уголь в нас постепенно остывает. Мы забываем, как плакали, родившись на свет, не помним ни песнь живота, ни то, для чего Ам создал нас. Мы досадуем из-за того, что кажемся себе слишком хилыми и слабыми, чтобы исполнить свое предназначение. Мы стареем и довольствуемся малым. Чтобы вновь услышать свою песнь живота, придется очень сильно постараться.
Я сломала травинку рядом с собой.
– Для чего Ам создал нас, – повторила я, разрывая травинку на кусочки, пока пальцы не окрасились ярко-зеленым. – Для чего, говоришь…
Санджит моргнул:
– Ты в порядке?
– Наверное, мне стоит быть в порядке, – ответила я, вставая и выбрасывая ошметки травы в воду. – Потому что если Кира и Мелу правы, то мы все джинны. Просто строчки в поэме всемогущего гриота! – Я подвигала пятерней, изображая куклу-марионетку, и сжала кулаки до боли. – Если Кира права, то Сказитель ничем не лучше Леди.
Кира отпрянула, начертив пальцем священный символ Ама на подбородке.
– Неправда, – сказала она.
– Тебе приходится в это верить. Ты – жрица.
– И что, по-твоему, у меня нет мозгов? – воскликнула Кира. – Сказитель – никакой не повелитель джиннов, Тарисай. Петь или не петь свою песнь живота – это выбор каждого.
– Но не для меня! Если я не найду свою цель, то Дайо умрет, Леди победит, а империя развалится на части. Что это за выбор такой?!
– У тебя есть выбор, – медленно произнесла Кира. – Ведь существует и другой способ. Когда ты покинула Крепость Йоруа, я придумала план, и… – Она отвела взгляд, переступая с ноги на ногу. – Слушай, это не то, чего мне бы хотелось. Дайо отказывается даже подумать над этим. Но план хороший, ладно? Принц не станет императором еще много лет, поэтому еще есть время обучить нового делегата от Суоны. Остальной Совет разделит между собой твои обязанности Верховного Судьи, и…
Санджит побледнел.
– Ты говоришь о том, чтобы Тар ушла из Одиннадцати. Ты думаешь, она может перестать быть Помазанницей.
Кира мрачно кивнула.
– Перестать быть
Титул оставался с Помазанниками и в могиле. Членов Совета, умерших раньше срока, нельзя было заменять, даже если их обязанности исполнял кто-то другой. Император заказывал бюст из пепла усопшего советника и помещал его на один из двенадцати тронов в Ан-Илайобе.
Там, согласно легендам, дух погибшего Помазанника оставался до кончины императора – и только тогда мог быть свободен от своего долга.
– Лучевую тоску в бегах будет переносить тяжело, – признала Кира. – Но мы сможем тебя навещать. Ты спрячешься в уединенном месте, где никто тебя не найдет, но убежище должно находиться достаточно близко к Олуону, чтобы мы с Санджитом могли к тебе приезжать. Где-то вроде…
