«А всего-то увидел пару эффектов… дорогих, не дешёвых, а ведь это всё обман зрения, и этот дракон, жутко на нас пикировавший… Но разве эти дети, которые стояли и кричали от радости вон там, этого не понимают? Понимают, что бы там ни твердили взрослые, я прекрасно помню себя в их возрасте, они всё понимают, порой циничнее и взрослее взрослых… Чувства, испытанные за этими стенами и под этими деревьями, были острее всего, что я испытал во “взрослом мире”… Да и в конце концов, — вдруг рассмеялся он, — если я ещё могу так искренне радоваться фейерверку и голограммам, после смерти Мэри и войны в Таиланде, после всего, что я видел… Может, ещё рано хоронить себя заживо? Мне всего тридцать четыре года, и мой отец в моём возрасте был никому не известным клерком, проходившим стажировку на Уолл-стрит… А я готовлю к представлению в Европарламент документ, который должен изменить мир, я ещё молод и… Всё ещё впереди. Всё у меня ещё впереди, и… Мэри, дорогая, ты же здесь, со мной?»
Она стояла рядом и держала его за руку.
Иоанн прилетел из Будапешта, где по поручению Форин-офиса следил за ходом переговоров с иранцами: Ширази уступил, испугавшись не столько оппозиции, сколько объявивших его отступником радикалов. Закрытым порядком, в обмен на новый юридический статус Палестины и прекращение финансовой поддержки внутренним врагам, аятолла предварительно согласился признать государство Израиль и принять совместные меры против «Исламского возрождения».
Довольный успехом Иоанн сошёл с трапа самолёта, сел в свой «ягуар» и направился прямиком в лондонское отделение «Альянса за прогресс». Рапорт он написал ещё в самолёте и отправил госсекретарю по защищённому каналу; сейчас его мысли вернулись к «Конституции сердца». Он планировал завершить правку документа к осени, чтобы зимой — как они договорились с Клаасом де Сметом и президентом ЕС — провести консультации с правительством и начать слушания в Европарламенте. По дороге ему позвонил Стивен.
— Ты не собираешься в Штаты?
— Нет, извини, нет времени.
— У нас здесь… — Стивен помолчал. — Помнишь, я рассказывал тебе про наши исследования?
— Помню, да.
— У нас прорыв.
— Об этом можно говорить по телефону? — спросил Иоанн.
— А почему нет? — ответил Стивен. — Патент всё равно у нас, так что все, кто нас слушает, могут это себе в жопу засунуть! Мы запрограммировали человека, Иоанн, понимаешь?
— Вам дали разрешение?
— Мы добились успеха! Ты понимаешь, что это значит? Мы вылечили гепатит C! Без нанотерапии, понимаешь?
— Мои поздравления, мистер Голд.
— Ты увидишь в новостях, — пообещал Стивен. — Сеть пока молчит, но пресс-релизы уже разослали: когда у тебя наступит вечер, об этом будет говорить всё человечество!
— Поздравляю, — повторил Иоанн.
— Ты не понимаешь, — покачал головой Стивен. Его усталое, но возбуждённое лицо Иоанн видел спроецированным на оконном стекле машины. — Мы сделали величайшее открытие в истории человечества, и это сделал я!
— Величайшее, да? — улыбнувшись, переспросил Иоанн.
— Неизлечимых болезней больше не будет. Появится способ обмениваться мыслями с компьютером. Мы запрограммируем талант и способности. Исчезнут аутисты, не будет инвалидов…
Иоанн боролся с желанием сказать другу, сколько раз он уже слышал такое; уверенный и преисполненный достоинства голос Стивена пресекал возражения. «Возможно, — подумал Иоанн, — у него действительно получилось что-то стоящее, если, как он говорил, ими интересовалось ДАРПА…»
— Прости, что тебя дёрнул, — сказал Стивен. — У меня, по правде говоря, всего пара минут, и я не удержался. В мемуарах потом напишешь, что Стиви Голд позвонил тебе первому!
— Я тебе верю, Стив, — покачал головой Иоанн. — Я всегда тебе верю.
— Ты где сейчас?
— Прилетел из Венгрии, еду работать…
— Всё занимаешься той фигнёй? — Стивен засмеялся. — Не обижайся, дружище, но я здесь меняю мир, знаешь ли…
Он приставил указательный и средний пальцы к виску, как пистолет.
— Мы открыли прямой доступ к мозгу. Мы раскрыли главный секрет, и теперь нет ничего невозможного. Изменить характер, поменять сексуальную ориентацию, пол… Воспоминания, наши чувства, способности и таланты… Всё это там, в голове.
— Послушай, — сказал Иоанн, — а ты не забегаешь немного вперёд? Говоришь, вы вылечили гепатит?
— Будешь читать сегодня новости — обрати внимание на раздел «о науке», — посоветовал Стивен. — Вся ваша политическая суета не стоит и пенса против наших исследований, против того, каким мы сделаем завтрашний день…
— Семьсот человек, убитых в Палестине в прошлом месяце, с тобой поспорят, — возразил Иоанн. — Те, чьи жилища уничтожены ракетными ударами, поспорят с тобой, и дети тех, кто погиб и кто ютится в лачугах в Пакистане и Афганистане, кого убивают радикалы «Возрождения» и…
— Успокойся, — прервал его Стивен. — Ты играешь в игры, Иоанн, а я делаю историю.
— Я делаю свою работу, — ответил Иоанн. — Спасаю людей не от болезней, а от них самих.
— Так ты в Лондоне?
— Да, я же сказал.
— Значит, я угадал…
— Ты о чём?
— Мне тут звонила… — Он сделал загадочное лицо. — Угадай, кто?
