«Как мне тебя жалко, — вдруг подумал Иоанн, слушая, как Лора грудным голосом повествовала про безрадостное обучение банковскому делу в Германии, практику в фирме отца и нудные цифры, на которые ей приходилось смотреть. — Ты так и не увидела в толпе свою Мэри, никогда не занималась тем, что интересно тебе самой. Ты запуталась ещё тогда, в школе, и до сих пор не выбралась из лабиринта развлечений и пустоты — не той, с которой борюсь я, с пустотой жизни без Мэри… а другой, пустоты жизни, в которой НИКОГДА НЕ БЫЛО Мэри… Это ведь как прожить всю жизнь в пещере и никогда не видеть света, не знать, как горит огонь, никогда не общаться с другими людьми… Всю жизнь смотреть спектакль без импровизаций, не видеть настоящих лиц, только маски… Бедная, бедная Лора, я не понимал… Тогда, двадцать лет назад, я должен был понять, увидеть, куда ведёт тебя эта дорога и… и что бы я сделал? указал бы тебе путь? дал бы руку, попросил следовать за мной? стал бы твоим маяком? А ведь моё сердце уже принадлежало (и всегда будет принадлежать) той, кого я встречу на съёмочной площадке в Голливуде много лет спустя… Так нужно было, что ты, бедняжка, отвергла меня тогда и сохранила для другой — для той, кому я был обещан. Прости, Лора, прости меня…»
Он улыбнулся, и Лора, оборвав речь на полуслове, тоже улыбнулась:
— Ты что?
— Ничего, — сказал Иоанн. — Рад тебя видеть, Лора.
— О, так приятно, что ты это сказал!
— Да неужели?
— Чистая правда!
На часах было около двенадцати, когда они вышли из ресторана и сели в машину. Дождь давно прекратился. У Лоры с собой была небольшая сумка; чемоданы Иоанна занимали полбагажника, и Лора удивлённо вытаращила на них глаза.
Домой доехали быстро. Иоанн жил в двухъярусной квартире на верхних этажах дома постройки начала XX века, отреставрированного и отремонтированного. Иоанн заметил, как подняла бровь Лора, когда они подъехали к старинной двери подъезда, отгороженной от улицы старомодной железной калиткой; но портье открыл им дверь и помог внести вещи, и Лора сразу переместилась в хорошо знакомый ей мир зеркальных стен, аквариума в холле и беззвучного лифта.
Они поднялись на этаж. Дверь квартиры опознала владельца и раскрылась, в прихожей вспыхнул свет.
— Прошу, — пригласил Иоанн.
Они зашли. Лора сняла туфли и небрежно кинула их к стенке. Иоанн провёл её в гостевую спальню. По дороге она остановилась и указала на портрет, висевший в коридоре. Грозными глазами человек в синей форме и чёрной флотской фуражке с золотой цепью и серебряным якорем, сложив руки в белых перчатках на эфесе шпаги, глядел на светловолосую итальянку Лору.
— Прадедушка, — пояснил Иоанн, — сэр Роберт Виллард, барон Фулоу.
— Вау, — удивилась Лора. — Совсем не похож на тебя.
— Это копия его прижизненного портрета, который висит у нас в Фарнборо.
— У вас где?
— Семейный особняк в Фарнборо.
— Никогда не была в семейных английских особняках. — Она задумалась. — Там, наверное, дико холодно, мертвецки тихо, дом стоит на болоте и рядом охотничьи угодья?
— Рядом ежегодно проходит авиасалон, так что тишины там не дождаться.
— А сквозняки? А привидения? Там есть привидения?
— Разве что, — Иоанн кивнул на Роберта Вилларда, — его неприкаянный дух гремит цепями.
Лора устроилась в гостевой комнате и пошла в ванную. Иоанн поднялся на второй ярус и разобрал чемоданы — оба, впрочем, оставил наготове: скоро опять предстояло улетать, на север, в Рейкьявик. На этот раз термоядерная энергетика.
Иоанн включил коммуникатор и пролистал полученные сообщения: на деловые поставил маркер «напомнить завтра», новостей об открытии Стивена не поступило. Иоанн пошёл в душ.
Пока прохладная вода, льющаяся струями с потолка кабины, очищала его тело — размякшее, уже без рельефа мышц, но всё ещё не раздавшееся, до сих пор его не подводившее, — Иоанн думал о девушке, которая принимала душ этажом ниже. Ему было четырнадцать, ей пятнадцать, и она даже не знала, что он был в неё влюблён, — да ладно, бросьте, всё она знала и всё понимала, девочки (а особенно такие, как она, породистые) всегда знают; но всё равно…
Голова в этом возрасте отказывается работать, и спустя много лет не сдержать улыбки и неловкости при встрече, но Иоанн видел: Лора никакой неловкости не испытывала. Наоборот, смотрела и слушала Иоанна с чрезмерной серьёзностью. То, что он называл игрой, театральщиной, постоянным лукавством — может, там никогда не было двойного дна? Может, она и вправду была такой и никогда не хотела казаться никем другим? А он не разглядел, не понял?..
«Кажется, — вспоминал он, — мы даже ни разу не целовались… Да и не дружили даже особо — я вроде чего-то хотел, но Стивен мне рассказал, что видел её в парке с каким-то парнем, и она… они занимались сексом? Да, и Стивен сказал, она отсасывала ему, и меня это потрясло, как это так… Стоп! Стоп, Иоанн, а вот сейчас действительно важный вопрос: какого хрена ты это держишь в памяти?»
— Ха! — не удержался Иоанн и легонько ударил по стенке душевой. Он выключил воду, вытерся и, надев халат, вышел из ванной.
