— Глупо отрицать, что мы на пороге революции…
— …и слишком буквально восприняли роман Исигуро! Не стоит по Ветхому Завету судить сегодняшний день…
— Какое бесстыдство — слышать такие слова в этих стенах!
Сидящие рядом с ним люди закивали, и Уильям понял, что перегнул палку.
— А что вы скажете о слушаниях в ООН? — поинтересовалась, включаясь в дискуссию, главный редактор «Вашингтон пост».
— Все только и делают, что обсуждают, — отмахнулся республиканец.
— Это должно стать предметом общественной дискуссии, — заверил вице-президент Дэвос.
— Иоанн! — Клэр Дэвос ткнула соседа слева под столом ногой. — Сдаётся мне, мы вас теряем.
Иоанн Касидроу встрепенулся, выключил коммуникатор и перевёл взгляд на Клэр.
— Простите, — сказал он, — отвлёкся.
— Что-то случилось?
— Нет.
— Как вы смотрите на «дизайнерских младенцев»? — спросила Клэр.
— Вопрос однозначно нуждается в государственном регулировании.
— Здесь вы солидарны с моим мужем.
— Надгосударственном, — исправился Иоанн.
— Сегодня вы на редкость скучны. Выпейте вина, опьянейте, взбодритесь!
— Если вы настаиваете, — ответил Иоанн, поднося бокал ко рту и прикасаясь к вину одними губами.
— Господи боже! — воскликнула Клэр. — Это не по этикету, но я буду честна, ладно?
— Мне в работе было бы проще, — ответил Иоанн, — если бы все вели себя не по этикету.
— Вы стали редким занудой, — заявила Клэр, — мы с вами давние друзья, и мне можно так говорить. Видит бог, двенадцать лет назад, когда мы напивались в Лос-Анджелесе, с вами было куда веселее.
— Я смотрю на это с другой стороны.
— Правда?
— В Лос-Анджелесе как таковом куда веселее.
Клэр рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Как будто она не постарела и на год; словно это томный вечер в Городе ангелов, и их окружают не нудные политики, озабоченные клонированием зародышей, а недалёкие кинозвёзды.
— Давно там не были?
— Не был, — покачал головой Иоанн, — с тех самых пор.
— Что вы читали, мой скучный друг?
— Материалы к переговорам с вашим мужем.
— Хорошо подготовились?
— Не сомневайтесь.
— Милый мой, — сказала Клэр, — самомнение Билли так раздулось, что я всё жду человека, который бы поджарил его хорошенько.
— Вам не стоит надеяться на меня — мы с ним неплохо ладим.
— Ох, Иоанн, — выдохнула Клэр. — Возвращайтесь в литературу. Политика убивает вас.
— Напишу в вашу честь поэму, — пообещал Иоанн. Клэр скептически улыбнулась, разворачиваясь к центру стола. Спор о клонировании перешёл из философской плоскости в измерение бизнеса, и капитолийские соколы уже подсчитывали, сколько будет стоить клон человека «под ключ» спустя десять-двадцать лет.
Как ни крути, получалось довольно дорого. Иоанн включил коммуникатор. Этикет запрещал надевать электронные очки или линзы, поэтому приходилось напрягать зрение, вглядываясь в небольшой экран.
Он случайно наткнулся на эту статью, пока стоял в пробке на мосту через Потомак. На приём он отправился прямо из аэропорта, приняв душ и переодевшись в самолёте. К своему стыду, в сорок один год он вдруг ощутил возросшую потребность спать хотя бы шесть часов в сутки — на том настаивал и его пресс-секретарь, утверждавший, что круги под глазами должны символизировать работоспособность, а не истощение, — так что весь путь над Атлантикой Иоанн спал, предоставив подготовку к тайным переговорам с американцами своим помощникам.
Они неплохо справились, но по дороге в Белый дом Иоанн предпочёл залезть в Сеть и лично замерить температуру информационной среды. Сеть его не разочаровала. Анонимная статья, которую за день прочитало уже более тридцати миллионов человек и источник которой оставался неизвестен (а подавать запрос в спецслужбы Иоанн не собирался), была озаглавлена «Крестовый поход Касидроу».
По мнению неизвестного автора, последние шесть лет хозяин Форин-офиса вёл войну против «Исламского возрождения» и сейчас близок к победе, как никогда.
«Плоть от плоти британский аристократ, — писал он, — Иоанн Касидроу с молоком матери впитал любовь к свободе, а в его крови бьётся английский снобизм, высокомерие и непоколебимая, “чванливая”, как выражаются его враги, гордость. Он — словно воплощение всего того, что “возрожденцы” клянутся уничтожить, всего, что им ненавистно. Популярный писатель, продолживший семейную традицию и ставший политиком, историк по образованию и христианин-протестант, враг фанатизма и ближайший друг учёного Стивена Голда, скандально известного своими экспериментами над человеческим мозгом, сорокалетний Иоанн Касидроу соединяет в себе всё, что ценит западная цивилизация. Он открыто изложил своё жизненное кредо в так называемой “Конституции сердца”, или “Акте Касидроу”, — документе, содержащем квинтэссенцию представлений европейца о добре и зле. Отвергнутая Европарламентом “Конституция” стала доступна широкой публике и получила противоречивые отзывы, произведя настоящий фурор в интеллектуальной жизни Европы. Пожалуй, впервые за последние сто лет людям был задан прямой вопрос: “кто вы и во что верите?” — и задал его один из перворазрядных политиков Старой Европы, сразу же предложив собственный ответ.
