Полицейские вдруг повалили его на пол, и Лакшай от неожиданности инстинктивно дёрнулся, но тут же вспомнил, что сопротивление оказывать нельзя ни в коем случае, и расслабился. Что происходит? Он ударился головой при падении и потерял сознание. Полицейские связали его руки и ноги, а потом один из них достал нож с электрическим лезвием и аккуратно разрезал браслет на его руке; затем он вскрыл ладонь Лакшая и удалил из неё чип. Другой полицейский в это время снял с него заушный коммуникатор и проверил, отключён ли тот от Сети.
Они раздели Лакшая, натянули на него мешок и вынесли из квартиры. Спустились на лифте вниз, после чего двое отнесли Лакшая в машину, а третий позвонил в охранную фирму, сотрудники которой управляли видеонаблюдением в доме, представился капитаном полиции Нью-Дели и сообщил, что заедет к ним в течение дня и разъяснит ситуацию.
К рассвету они приехали на берег реки Джамны в южном округе Дели, где на пустыре под мостом, на фоне строящихся небоскрёбов, достали из машины тело Лакшая Шеноя и бросили на холодную землю. Он уже пришёл в себя, очнулся во время поездки, но рот у него был забит кляпом. Первое, что он увидел после извлечения на свет, — комья жидкой грязи, в которую упёрлось его лицо при падении. Странно, но первое, о чём он подумал, — об одном из своих снов, где его постоянно рвало жидким дерьмом после совокупления с пурпурным осьминогом. Некоторые назвали бы этот сон кошмаром, но Лакшаю он понравился — вносил хоть какую-то необычность в его однообразную и контролируемую со всех сторон жизнь.
Проморгавшись, Лакшай поднял голову и взглянул наверх: над ним возвышались фигуры полицейских. Он пытался что-то промычать, но кляп не давал сказать ни слова. Длинные нечёсаные волосы падали ему на глаза, голова кружилась и всё тело болело — от скрюченного положения в машине проснулась подагра и мышечные боли, на лекарства от которых у него не было денег, а страховщики отказали ему в выплатах как преступнику-педофилу. Обычно он гасил боль дешёвыми болеутоляющими, но принимать их приходилось всё равно редко, так как денег было совсем мало. Лакшай научился жить с болью, и лучшим средством от неё были всё те же воспоминания…
Он смотрел наверх и видел над собой незнакомую фигуру. Судя по силуэту, это была женщина (он не мог сказать наверняка), на ней — или на нём — было длинное пальто, по плечам разбросаны волосы. Она — или он — смотрела на него, очень внимательно смотрела. Лакшаю стало страшно. Он что-то бормотал, но во рту слюнявился кляп, осмысленные звуки не получались. Лакшай заплакал и издал стон. Эта женщина (или похожий на женщину мужчина) повернулась к полицейским:
— Это он.
Лакшай напрягся, пытаясь узнать голос. Нет, тщетно. Он не знал, кто это… Кто решил его убить.
Полицейские подняли Лакшая на колени, достали пистолеты и наставили на него.
«Они просто застрелят меня, — мелькнула мысль у Лакшая перед смертью, — как хорошо, а то я уже испугался, что опять будут измываться, будут пытать, издеваться надо мной будут… это мать или отец одного из тех, кого я похитил, кто жил у меня?.. полиция обещала не разглашать информацию обо мне, но я же — “сраный педофил”, и все знают, как полиция и исправительное управление ко мне относятся… меня просто сдали, потому что они все хотели и хотят моей смерти… хорошо, что так, без особой боли… А то я боялся, что, если они будут мне мстить, это будет страшно…»
Лакшая Шеноя застрелили и выбросили тело в реку. Так погиб Пурпурный Человек.
Алессандро Вита очнулся.
Дикая боль, дождь, рвотный вкус мокрой земли во рту, пот и кровь, стекающие по губам, толстая капля на визоре около правого глаза — в ней отражается пылающий беспилотник, взрывающийся у него на груди, обжигающий, сдирающий кожу, отрывающий конечности. Опять боль. Тьма.
Стерильная тишина. Звон исчез. Алессандро открыл глаза, свет забрался под тяжёлые веки, на пару секунд ослепив его. Он видел светло-голубой потолок. Не чувствовал тела, но боль прошла, и даже голова не болела. Он чувствовал себя хорошо. Глаза, привыкшие к свету, различили стеклянную перегородку между ним и потолком.
Алессандро попробовал пошевелиться, но не смог даже повернуть голову. Зрачки упрямо не хотели двигаться. Периферийным зрением Алессандро видел движение, но не мог различить его.
