Но, очевидно, кто-то должен делать грязную работу, и Алессандро хорошо понимал этих людей — лучше, чем кто-либо. Раньше обязанность вычищать Авгиевы конюшни лежала и на его плечах; он был рад узнать, что и много лет спустя остались люди, продолжившие это дело в другом масштабе. Народам Земли словно негласно сообщили: успокойтесь и не копошитесь, под вас подставили свои плечи атланты; пищите, только не мешайте.
Способность людей идти на компромисс сильно возросла, пока Алессандро находился в коме. Он подозревал, что тут не обошлось без кризиса «Исламского возрождения», из исхода которого сложилась новая модель взаимодействия, но в тонкостях ещё предстояло разобраться.
Он нисколько не удивился, читая о Комитете по контролю, что одним из его основателей считается Иоанн Касидроу, его недавний посетитель: «люди своих не бросают»… Он прочитал его биографию: прочитал про роль в Таиландском кризисе, про роман с трагически погибшей актрисой Мэри Эр (Алессандро помнил её!), про три опубликованных романа, про деятельность на посту министра иностранных дел Европы и председателя Наблюдательного совета… и про то, что в следующем году предстояли первые в истории всемирные выборы Генерального секретаря ООН, в которых он собирался принять участие.
Реформа сильно расширила полномочия Генерального секретаря — тот, кто займёт кабинет на следующий год, будет контролировать ход заседаний Совбеза, предлагать резолюции Генассамблее, управлять комиссиями организации (в том числе и миротворцами), ему будет отчитываться Комитет по контролю; и если победит Иоанн, то генсек (по праву прецедента оставаясь на должности председателя Наблюдательного совета) сосредоточит в своих руках полную власть.
Отныне кандидатов могли выдвигать только организации — члены Совбеза; после следовал раунд международного голосования в Сети (под надзором Комитета), и затем Генассамблея окончательно утверждала или отклоняла кандидатуру. Внутри ЕС вроде бы уже достигли соглашения о выдвижении Иоанна. Во время дискуссий о «новых людях» и НБп он рассматривался как компромиссная фигура, с одной стороны близкая к Стивену Голду и лоббистам «Облика Грядущего», с другой — сам он не прошёл процедуру, что давало надежду консерваторам. Европа и Америка были готовы его поддержать. Главным оппонентом считался кандидат от Азии: если это будет китаец — остальная Азия отдаст свои голоса против, а если не-китаец, то против проголосует Китай, рассуждали аналитики.
Так что, выходило, месяц назад Алессандро посетил будущий правитель Земли, первый лидер не тайного, но открытого мирового правительства. В дни, когда они проводили зачистки в Пакистане и выбрасывались в Таиланде, а контуры международного альянса только вырисовывались, трудно было даже помыслить о подобном размахе политических замыслов.
Алессандро думал, сидя в парке, слушая пение птиц и наблюдая за резвящимися детьми (родители переложили наблюдение за ними на видеокамеры, а сами погрузились в Сеть), что проживи он эти тридцать лет день за днём, как вот этот спортивного вида старичок, в наушниках которого играет, скорее всего, то, что слушал в своё время Алессандро и что уже вышло из моды, или как эта леди, гуляющая с внуками, но выглядящая как их мама, он не испытывал бы шока.
Если бы, если бы…
Подул ветер, охлаждая нагретый воздух; Алессандро посмотрел на сопровождавшую его на прогулке врача с фиолетовыми волосами — она не меняла их цвет сообразно моде, которую подметил Алессандро, однако это не был её натуральный цвет. Ей, похоже, было за шестьдесят, но выглядела она, как и все вокруг, гораздо моложе. Она улыбалась; иногда её губы шевелились, как будто она что-то говорила, но она не издавала ни звука.
В том времени, где Алессандро почти убили, коммуникаторы уже завладели вниманием людей, но тогда между окружающим миром и сознанием ещё не встала преграда в виде очков или линз, электроника ещё не забралась под кожу, ещё не вышла на прямой контакт с мозгом.
«Мне тоже это предстоит… тоже предстоит, если я хочу жить среди них, быть как они… вживить себе чип-компьютер, надеть эти очки и так же отключаться, погружаясь в Сеть, иногда забывая, в каком мире я нахожусь…»
Он тихо встал и быстро, насколько позволяла проклятая левая нога, пошёл прочь. Врач ничего не заметила. Алессандро прошёлся по аллее с высокими деревьями, где служащие парка с пневмотрубами наперевес убирали мусор, свернул с тропинки, прошёл по роще, стараясь не мешать отдыхающим, туда, где за деревьями сквозь сплетённые зелёные сети веток виднелся пруд. Там, на берегу, ступив белыми ботинками на рыхлую почву среди камней, где пробивались корни деревьев, он остановился и вздохнул. Всё так, как было тогда, они гуляли здесь с Беатрис, и дышали таким же тёплым воздухом, и смеялись так же, как смеются вон те молодые на другом берегу, думая, что их никто не слышит.
