— Куплю себе небольшой дом, — сказал он. — Хочу купить домик где-нибудь в горах, в Альпах… Я не был там с детства…
— Катались там на лыжах!
— Да, наверное… Перезимую там, отдохну, решу, что делать дальше.
— Напиши мне адрес, — попросила она. — Я обязательно приеду к тебе.
— Я пока не знаю… — Он покачал головой. — Рассматриваю разные варианты.
— Напиши мне, хорошо?
— Хорошо, — соврал он.
Они говорили ещё долго, и минуты растягивались для него в часы. Это светлое лицо с оттенком грусти, эти распухшие руки с обвисшей кожей и складки на шее превращали каждое мгновение в муку. Он пытался представить себе прежнюю Беатрис, которую видел так недавно, но её черты ускользали, и вместо робкой нежной девушки появлялась эта женщина, сидевшая перед ним, и дешёвое позолоченное кольцо на безымянном пальце её левой руки стискивало погрубевшую кожу…
Ей кто-то позвонил, она извинилась, встала и отошла к двери, а Алессандро смотрел в окно: по стеклу бежали струи дождя, серый туман скрывал город.
«Скорей бы ты ушла, — думал Алессандро, не желая смотреть на Беатрис, говорившую со своим мужем, — скорей бы ты вернулась к своей жизни, Беатрис, я тебя любил, и ты любишь меня до сих пор, но это не должно быть так… Для тебя я умер, и лучше я останусь для тебя мёртвым, нам не нужно было видеться… Это ошибка, это страшная, страшная ошибка…»
За окном потемнело, но дождь не прекратился. Беатрис долго не хотела уходить: сидела рядом и держала его за руку, говорила без умолку, опять начинала плакать, потом улыбалась и смеялась. Она долго говорила про своих детей, так, как будто это были ИХ общие дети.
Так и должно было случиться. Её дети должны были быть их общими детьми, его детьми. Алессандро кивал и улыбался в ответ, он не мог заставить себя сказать ей правду, потому что она выглядела такой счастливой и такой радостной, как будто один проведённый вместе вечер мог заменить прожитую вместе жизнь.
Когда она ушла, он вздохнул с облегчением. Закрывая глаза и готовясь ко сну, он опять почувствовал в груди щемящее чувство, которое сдерживал в себе, но чем больше он старался, тем сильнее оно сдавливало.
«Господи, Господи, Господи, — вдруг захотелось ему прокричать, — что со мной случилось, почему я смотрю в глаза, которые меня любили, и вижу пустоту, смотрю на себя — и вижу пустоту, вижу пропасть?! Я один, Господи, прошу, помоги мне, дай мне сил, не оставь меня, Ты, ведь это Ты обрёк меня на это, Ты оживил меня, как Лазаря, так прими за меня ответственность, помоги мне, я не чувствую ничего, как будто я умер, я молю Тебя, помоги, помоги мне!»
Он перевёл дух и открыл глаза, вглядываясь в тёмный потолок. Тишина.
«Слава богу, с меня сняли датчики… иначе все врачи уже сбежались бы сюда…»
Он живо представил истошный визг датчиков, свидетельствующих о повышенном давлении и эмоциональном возбуждении; такое пару раз случалось, но не когда он вспоминал ранение и Таиланд, не когда ему снились кошмары, а когда приходил этот самый волк…
«Больше никогда не стоит встречаться с Беатрис… Неужели это была она, неужели это была ЭТА женщина, неужели ЭТО был я?! Для неё прошло тридцать лет, а для меня — меньше года, но как будто и я вижу её впервые… Это ещё одно испытание, но я… Я не сдамся. Нет. Я не сдамся».
Он повторил это ещё несколько раз, закрыл глаза и приказал себе успокоиться. Сердце перешло на медленный ритм, веки расслабились, приятно закружилась голова. Он сконцентрировался на звуках дождя. Они напоминали журчание мелкой речки, откуда-то из детства, откуда-то издалека, куда он уже никогда не вернётся. Он заснул.
Похолодало; ночью шёл мокрый снег, облепивший окна и засыпавший дорогу к бревенчатому двухэтажному домику на поросшем лесом горном склоне. Алессандро встал в шесть утра, сделал зарядку и принял душ, позавтракал яичницей c кофе, надел свитер, плотные штаны, сапоги и тёплую куртку, взял трость и пошёл гулять.
Он не стал спускаться в долину, где ещё спала небольшая деревенька Унтершехен, а пошёл по извилистой горной дороге, порой превращавшейся в узкую тропинку, на запад. Он снял домик и приехал сюда в начале месяца; первое время брал с собой коммуникатор, чтобы не заблудиться, а теперь обходился старинным компасом, купленным за смешные деньги в одном миленьком магазинчике в Люцерне.
Алессандро шёл мимо домиков, которыми были усеяны горные склоны, мимо лесных зарослей и крутых обрывов, прикрытых сползающим с вершин туманом; он не спешил и пару часов спустя вышел на небольшое плато. Подошёл к самому краю, где зелёная ещё трава прорывалась сквозь лёд и оголяющиеся лесные макушки опускались по склону вниз, к лежащему у подножья городку Флюэлен и озеру с мутной сине-зелёной водой, которую трудно было различить из-за тумана, величаво и плавно сползавшего с гор на другом берегу.
