— Он два раза в жизни был в Корее.
— Я посмотрю, что он скажет на Госсовете, — кивнул председатель, — но ты должен его контролировать.
— Он планирует на десять лет вперёд, — сказал Ван Шэнли, — пусть начнёт, и мы посмотрим, чего он достигнет за ближайшие годы. Годы, а не десятилетия.
Генерал Ким Джэн Гак, звёздный полководец и великий маршал КНДР, улыбнулся со всем превосходством своего неприступного лица, словно выдолбленного из гранита, и сжал ладонь Нам Туена в прощальном рукопожатии.
— Мы высоко ценим вашу поддержку и ваши усилия, — сказал он, поднимая глаза на Нам Туена. Как будто и не было очков на его лице: Нам Туен ясно видел карие глаза, никогда не отступающие первыми.
— Благодарю вас. — Нам Туен убрал руку и поклонился ему в ответ.
«Таких, как ты, — думал он, — я бы душил при рождении. Дикая тварь, тебе нужен поводок, тебя нельзя отпускать без присмотра, тебя надо держать в клетке, на хлебе и воде, пока ты не сдохнешь от дизентерии… тебя надо уморить, обращаться с тобой так же, как ты обращаешься с людьми, которые поют тебе оды на партийных собраниях, с теми, кто марширует на проспектах твоего города под красными знамёнами, кто желает тебе здравия и с радостью кричит приветствия… Ты преступник, твоё место — на виселице, это ты должен был гнить заживо на островах Блонд, ты, а не я! Это место для таких как ты, в самый раз, но в отличие от меня ты умрёшь там, ты не выдержишь там и года, ты попробуешь сбежать, зная, что это бесполезно, и предпочтёшь лёгкую смерть от пули, или разобьёшься о скалы, или захлебнёшься в холодной солёной воде… Ты не смог бы вынести и сотой доли тех мучений, того, через что прошёл я… Ты жалкое ничтожество, как и все твои предки, и я бы с радостью прикончил тебя… Десять лет назад я не смог, десять лет назад мы с друзьями не дотянулись ни до тебя, ни до твоих друзей, но я вернулся, и ты кланяешься мне, отродье, так погоди… Время ещё придёт, будь уверен… Улыбайся и жди, гнида, жди…»
— Как я уже сказал, — продолжил генерал, — мы обсудим и обдумаем ваши предложения. Народ Кореи признателен вам за заботу, и я уверен: расширение сотрудничества принесёт только благо нашим странам.
— Повернитесь сюда, пожалуйста! — услышали они голоса репортёров и повернулись к камерам. Генерал улыбался, и Нам Туен тоже выдавил из себя сдержанную улыбку. — Спасибо! Спасибо!
— Я думаю, — тихо сказал генерал Нам Туену, — это большая удача, что председатель Фань выбрал именно вас. Нам, корейцам, легче понять друг друга, не правда ли?..
— Согласен, — подтвердил Нам Туен. — Мы понимаем друг друга.
— Хорошей вам дороги. Возвращайтесь как можно скорее.
— Постараюсь. Спасибо, — снова поблагодарил его Нам Туен, идя прочь от Триумфальной арки и садясь в дожидавшуюся его машину. Генерал провожал его взглядом, стоя в жиденькой толпе журналистов на площади, где завершался визит Нам Туена в Северную Корею. Тот всеми силами пытался избежать этого, но министр Ван Шэнли настоял на его совместной фотографии с генералом Ким Джэн Гаком на фоне возведённого к юбилею Ким Ир Сена монумента.
Уезжая, Нам Туен окинул генерала взглядом. Тот стоял, прямо держа спину, в своей тёмно-зелёной форме с громадными орденами на груди и звездой поверх галстука, прикреплённой, подумал Нам Туен, на манер железного креста Третьего рейха. Дождя не было, но дул сильный ветер, трепал брюки и китель генерала. Тощий, поджарый человек с залысинами под фуражкой и седыми, топорщащимися возле ушей волосами.
Человек, которого боялся весь мир.
«Вот эта маленькая нелепая фигура с запахом изо рта, бахвальским рукопожатием и плохим зрением, желтоватой кожей и мешками под глазами… старый, больной… Эти глаза, которые смотрели на меня, — размышлял Нам Туен, пока машина везла его по набережной, и справа он видел нелепый осколок достроенного, но пустующего Рюгёна, а с другой — хмурую, в цвет неба, реку с парой-тройкой маленьких судёнышек у берега, — сколько людей они погубили? Скольких он пересажал по лагерям, скольких убил на своём пути к власти?»
Они переехали реку. Нам Туен пробыл в столице Северной Кореи две недели и теперь возвращался в Пекин — всего на пару-тройку дней, выступить с докладом перед Государственным советом и вернуться обратно, уже в качестве тайного советника генерала.
Нам Туен был здесь одиннадцать лет назад. Пхеньян остался прежним. Другим был он сам. Тогда он приезжал сюда как революционер — за ним неотступно следовали полицейские, а он смело разговаривал с жителями, прятавшимися от камер (так наивно: совершенно не задумывался, чего будет стоить им его внимание). На площади перед Триумфальной аркой он стоял с флагом, на котором был пацифик, и пытался крикнуть в мегафон: «Свободу Корее!»… А сегодня, на том самом месте, он предательски пожал руку генералу Ким Джэн Гаку.
Нам Туен вытянул перед собой правую руку и посмотрел на дрожащую раскрытую ладонь. На ней словно осталась кровь с руки генерала.
