— Четыре года, — повторил Нам Туен и нервно моргнул несколько раз. «Значит, она работала на ЦРУ и раньше… мы все были связаны с американцами ещё в нулевые, мы получали от них деньги, я бывал в Вашингтоне, но разведка… Они вели нас, конечно, но У… К ней обратились, потому что она осталась на свободе? Что она могла им дать? Зачем потребовались её услуги?.. Она ведь никто, она ничего из себя не… Или она мне соврала? И вовсе не отошла от дел?»
— Американцы знают, что вы на свободе, — сказал Тао. — Об этом они могли прочитать в Сети, как и о том, что вы посетили Пхеньян, что вы работаете на правительство… Они подослали к вам У, чтобы она прощупала вас.
— Узнала, искренен ли я?..
— Конечно. Американцы любят быть в курсе. Пока вы не столь важны для них, но они пристально наблюдают. Вы десять лет были в тюрьме, господин Нам, и в досье, которое заведено на вас в Лэнгли, написано: «потенциальный агент».
— Правда?
— Честно, — улыбнулся Тао. Как и Фань Куань, он часто улыбался.
— Вы хотите вернуть мою жену и детей обратно в Китай, чтобы я не сбежал к ним?
— Напротив, господин Нам, вам мы полностью доверяем. Мы боимся, что, когда это поймут американцы, то смогут использовать ваших детей как заложников.
— Нет, — покачал головой Нам Туен. — Не думаю, что они так поступят.
— Вам не нужно об этом думать. Этим вопросом занимаемся мы.
— Я не согласен, — возразил Нам Туен. — Я понимаю ваши опасения, но я не могу. Они слишком много пережили из-за меня, и дети меня с трудом узнали, когда я звонил им…
— Понимаю, — кивнул головой Тао.
— Я не хочу рушить их жизнь. Пока единственное, что я могу для них сделать, это не мешать их жизни… Пусть дети закончат там школу, и тогда я спрошу их, не хотят ли они приехать сюда и учиться дальше здесь, но не раньше. Там их жизнь, Тао, там их друзья.
— Понимаю.
— Я не дам согласия, — сказал Нам Туен. — Не сейчас. Возможно, потом.
— Но вы хотите быть с ними?
— Я боюсь, — признался Нам Туен. — Пусть время покажет.
— Вы любите их, — сказал Тао, — и это главное.
— Да, вы правы.
— И поэтому нельзя допустить, чтобы на вас оказывали давление через них. Подумайте об их безопасности. Вы же не хотите, чтобы они стали разменной монетой?
— Нет, конечно нет.
Тао продолжал кивать.
— Но я не даю согласия. Пока нет.
— Ваша жена и дети, — Тао достал телефон, включил его, посмотрел на экран и убрал обратно, — двадцать три минуты назад приземлились в Шоуду. Сейчас их везут в Миюнь, там для них приготовлен дом.
Нам Туен молчал.
— Они в полном порядке, — заверил Тао.
— Председатель знает? — спросил Нам Туен.
— Я получил указание сообщить вам, — пожал плечами Тао, — не более того. Поручение от министра. Не волнуйтесь, они в полном порядке.
— Их привезли насильно? Когда это случилось?
— Только что, как я и сказал.
— Тао, вы меня обманули, — сказал Нам Туен. — Вы не поставили меня в известность, вы действовали без моего согласия.
— Простите, но таков был приказ.
— Вы знали.
— Знал. Простите ещё раз.
— Значит, моя жена и дети сейчас в Пекине… — Нам Туен помолчал. — Что им сказали?
— Правду. Что они нужны вам здесь.
— И как… как они отреагировали?
— Я не знаю.
— Когда я смогу их увидеть?
— Когда пожелаете, — сказал Тао. — Хотите поехать к ним сразу после посадки?
— Нет, — ответил Нам Туен.
— Подумайте. — Тао встал и, поклонившись Нам Туену, ушёл в другой конец салона.
Нам Туен откинулся назад и с силой вжался в мягкое кресло. Он закрыл глаза и попытался представить лицо жены. Она была немного младше его, у неё были широкие выступающие скулы и длинная шея; в чёрных волосах, которые она когда-то отпускала почти до талии, в последний их разговор он заметил седые пряди. И ещё зелёные глаза, тёмно-зелёные, болотного цвета, которыми он когда-то любовался…
Что ей сказали? Это случилось сегодня же, сегодня утром, если они только приземлились… К ним пришли ночью, сказали собирать вещи, потому что «вашему мужу грозит опасность» или «ваш муж срочно просит вас приехать»? Она поверила этим людям и пошла за ними без всяких колебаний — а с чего бы? И как она объяснила эту спешку детям, что подумали они? Казалось ли им, что за ними гонятся? Отобрали ли у них телефоны, запретив даже позвонить ему? Испугали ли они детей, испугалась ли она сама за его жизнь и за свою тоже?
