«Не о таком сотрудничестве у нас шла речь с вами, председатель Фань Куань, — подумал Нам Туен. — А вы-то сами знали или отстранились, отдав всё на откуп министра Цзи Киу? Почему они не сказали мне? Знали, точно знали, что я не соглашусь, буду медлить, попробую сам поговорить с ней, убедить приехать, если это так нужно, тем более если ЦРУ — попробуем поверить Тао — следит за мной… Конечно, здесь им будет безопаснее, но почему, почему я опять ломаю их жизнь?! Я должен поехать к ним, должен поехать к ним немедленно, извиниться — этого будет недостаточно, я знаю, — но хотя бы попытаться попросить прощения… Они никогда не будут меня любить — так любить, как любили раньше, — потому что эти десять лет оставили свой отпечаток, что и говорить, время нельзя обратить вспять, и я никогда не стану настоящим отцом для своих детей и никогда не стану настоящим мужем своей жены, но я и вправду ничего так никогда не желал, как желаю им сейчас счастья!»
Как только самолёт приземлился, Нам Туен сел в машину и попросил отвезти его в дом, где временно поселили его семью. Тао Гофэн поехал вместе с ним.
Нам Туен старался не встречаться с ним взглядом и, отвернувшись, смотрел в окно. В машине работал кондиционер, но Нам Туену всё равно было душно, и он открыл окно. Тао Гофэн неодобрительно пошевелился в этот момент, но Нам Туена это не волновало.
«Не стоит переживать, — твердил себе он, — надо взять себя в руки и поступить правильно. В конце концов, и этого хитроумного цербера можно понять, и Фань Куаня, который не собирался пачкать руки… Им нужен я, только я, с моей головой, моими идеями и моим корейским лицом рядом с лицом генерала Кима, и им нет никакого дела до судьбы моей семьи, и только я виноват в том, что им опять не повезло… Мне нужно искупить вину, нужно подобрать правильные слова, объяснить и заставить поверить мне…»
Вряд ли, подумал он, для детей этот шаг станет шагом в пропасть. Скорее, теперь, благодаря связи его отца с председателем Фань Куанем, это откроет им новые перспективы. «Они ещё скажут мне спасибо! — вдруг улыбнулся Нам Туен. — И ради этого я пойду на всё!»
Но подходящих слов он придумать так и не смог, и когда в гостиной небольшого домика, окружённого лесом и полями, с видом на простирающееся вдаль водохранилище Миюнь, он встретился — наконец, спустя одиннадцать лет разлуки — со своей женой и детьми, то не смог вымолвить и слова. Он просто стоял и смотрел в её зелёные глаза.
Потом женщина сделала шаг вперёд и обняла его. Его руки, прежде вытянутые по швам, неловко поднялись и дотронулись до её спины. Он услышал её запах и, наклонив голову, упёрся носом в её жёсткие волосы. Они остались такими же, как раньше, только одна седая прядь появилась у правого виска. Как будто и не прошло столько лет.
Он чувствовал, как бьётся её сердце и сотрясаются плечи. На диване, повернув к ним головы, сидели их дети — сын и дочь, они сидели рядом, и старший приобнимал сестру за плечи. Они смотрели на родителей с тревожным любопытством, но Нам Туену показалось, что они его боятся.
— Дорогая, — сказал он. — Прости, я…
— Не нужно, — ответила она и отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, но не разорвала объятий. — Не нужно. Ты здесь, и я здесь. Остальное неважно. Я люблю тебя.
— И я тебя, — ответил Нам Туен. Всё оказалось так просто.
Спустя сорок минут Тао Гофэн прервал идиллию и сообщил Нам Туену, что его ждёт председатель Фань. Нам Туену показалось, что, уехав, он вновь потеряет своих любимых, но жена улыбнулась ему на прощание и попросила поскорее возвращаться вечером. Этим же вечером, потому что пока они никуда не уйдут, они даже не знают, где находится ближайший магазин, и приставленный к ним охранник съездит за продуктами к ужину.
Сидя в машине по дороге в Чжуннаньхай, Нам Туен вновь открыл окно и стал думать о людях, которых видел на улице. У каждого из них своя жизнь: у каждого из тех, кто сидит в машине и с нетерпением ждёт, пока загорится зелёный свет; у каждого, кто в деловом костюме едет на велосипеде с работы, по-спортивному наклонив вперёд корпус и пережав ремнём сумки пиджак; у каждого, кто выгуливает свою собаку или идёт под руку с женой.
«У меня никогда не было такой жизни, — подумал Нам Туен, — но сегодня я об этом совсем не жалею. К ночи я вернусь в дом на берегу водохранилища в Миюне и смогу поговорить со своим сыном и дочкой. Что они за люди? Я не знаю. Но я люблю их, люблю так же сильно, как в миг их рождения».
Председатель Фань принял его сразу.
— Как вам генерал Ким? — спросил он, когда они поздоровались и сели друг напротив друга.
— Он не уверен в себе, — сказал Нам Туен. — Скажите, господин Фань, это вы дали распоряжение о моей семье?
— Нет.
— Спасибо, я так и думал.
— Вы знаете, кто этим занимается, Туен.
— Да.
— Ваша жизнь теперь не принадлежит вам, — сказал Фань Куань. — И вам придётся с этим смириться. И отныне не будем упоминать о личном, пока не закончены дела, вам ясно?
— Да. Простите, председатель.
