Фань Куань вздохнул и размотал шейный платок (сегодня он был бирюзовым), положил перед собой на стол и помассировал шею пальцами. Нам Туен увидел капли пота.
— Итак, все договоры подписаны?
— Все без исключения, — ответил Нам Туен. — Он сказал «да» на всё, как мы и предполагали.
— Расскажите, какое впечатление он на вас произвёл.
— Генерал Ким понимает неизбежность перемен.
— В этом мы с ним солидарны.
— Но он не собирается претворять их в жизнь.
— Это странное заявление, господин Нам, — заметил Фань Куань. — Генерал Ким только что подписал около сорока документов в области экономического сотрудничества. Разработанных, кстати, вами с учётом нашей долгосрочной стратегии на Корейском полуострове.
— Я имею в виду другое, председатель. Генерал Ким понимает неизбежность перемен, но не считает, что их исход предрешён. Пока я вёл с ним переговоры, политзаключённых в его лагерях продолжали морить голодом, а на улицах шли демонстрации, которые воспевали его как спасителя родины.
— Вы думаете, он потерял связь с реальностью?
— Наоборот, я думаю, он очень хорошо осознаёт своё положение.
— Допустим. — Фань Куань скрестил руки на груди. — Ваши предложения?
— Генерал понимает, что без экономического чуда его стране придёт конец, — сказал Нам Туен. — Но экономическое чудо было достигнуто и в СССР в эпоху Сталина.
— В другое время, в другой стране, — покачал головой Фань Куань. — Это неверное сравнение.
— Извините, председатель. Я хочу сказать, что генерал Ким собирается провести реформы. Но экономическое обновление приведёт к возникновению протеста, как только люди поймут, насколько реальный мир отличается от картинки, нарисованной пропагандой.
— И тогда вы как моё доверенное лицо в Пхеньяне выступите с инициативой о либерализации системы, — заключил Фань Куань.
— Генерал Ким её не поддержит.
— И будет свергнут.
— Нет, председатель, — покачал головой Нам Туен. — Сегодня корейское общество стоит на почитании вождя и страхе перед системой. Но когда его монумент пошатнётся, страх останется на месте. Вместо изменения госстроя, которое неизбежно приведёт к его падению, генерал Ким усилит репрессии, устроит настоящий террор.
— Штыками можно делать многое, — заметил Фань Куань, — но сидеть на них нельзя.
— Простите?
— Это цитата. Генерал Ким не сможет долго протянуть на одном лишь страхе.
— Согласен с вами, председатель. Его сметут.
— В таком случае в чём противоречие?
— Председатель… сперва страну искупают в крови.
— Иногда этого не избежать.
— Но у генерала в руках ядерное оружие, — напомнил Нам Туен.
— Которое он не сможет использовать, — ответил Фань Куань. — Вы же читали отчёты Министерства обороны, Туен. Если он решится, то все его ракеты собьют, а Совбез не будет медлить с вторжением.
— И вы не наложите вето на это решение? — спросил Нам Туен. — Пока мы — единственное окно генерала в мир, и мы можем его шантажировать.
— Мы этим и занимаемся, господин Нам.
— Но мы идём с ним на компромисс, которого допускать нельзя.
— Возражаю. Только компромисс и возможен.
— Но не с генералом Кимом.
— Это лишь ваша точка зрения, Туен, — возразил Фань Куань. — Министр Ван, например, считает генерала человеком гибким и готовым к самым различным формам…
— Это всё слова. Председатель, понимаете, пока мы с вами это обсуждаем, машина промывки мозгов продолжает свою работу! Людей продолжают превращать в рабов, а так называемых «врагов народа», все их семьи, всех их родственников — их просто вырезают! Вспомните доклады о беженцах, посмотрите…
— Тихо! — оборвал его Фань Куань и поднял руку. — Говорите тише!
— Председатель, — помолчав, продолжил Нам Туен, — я считаю необходимым срочно подготовить второй пакет соглашений, направленных на деидеологизацию, отмену террористических законов и изменение государственного строя. Если генерал Ким не пойдёт на это, то его надо сместить и…
— Не спеши, Туен.
— Каждая минута промедления…
— Стоит людям жизни, я знаю, но в любом случае пока необходимо остановиться.
— Вы против?
— Да. Второго пакета не будет.
— Но именно сейчас, когда он согласился…
— До поездки в Пхеньян вы говорили другое, — заметил Фань Куань. — И послушайте сами себя, Туен. Вы говорите, генерал Ким не пойдёт на реформы, и сразу же предлагаете надавить на него, чтобы он принял программу реформ.
— Сегодня или завтра, когда генералу Киму придёт конец…
— Но есть разница, будет ли это наше вмешательство или естественный процесс. Вспомните свои слова об эволюции, о том, что ваш план охватывает десятилетие.
— Я забыл тогда, — сказал Нам Туен, — я забыл важную вещь.
— Что вы забыли?
— Я забыл про людей.
— Мне нечего вам ответить. Своё мнение я высказал.
— Председатель, с вашим согласием или без него, я вернусь и Пхеньян и буду настаивать на немедленном проведении реформ, любыми средствами, я добьюсь того, что генерал пойдёт на попятную, ведь для этого вы меня вернули, и я…
