Первым порывом Гвен было поспорить, объяснить, что ей вовсе не нужен ни некий абстрактный ремесленник, ни купец. И ещё хотелось сказать, что она тоже поступила бы, как айла Ленора. Не стала бы отказываться от любви, даже если бы наперёд знала, что за ней последует одиночество.
Однако профессор ведь предостерегала именно от этого, заботилась о ней, и Гвен не хотелось выглядеть неблагодарной. К тому же о чём спорить, если с ней всё равно не происходит ничего подобного.
Вопреки собственным здравым убеждениям, в душе шевельнулась мечта. Раньше Гвен не заходила в фантазиях так далеко, а теперь подумалось — вот бы подозрения айлы оказались правдой…
Они говорили о чём-то ещё, но Гвен напрочь забыла о том, что она сама хотела рассказать, и вообще слушала вполуха и отвечала невпопад. Профессор не злилась и только сочувственно вздыхала, наверняка решив, что Гвен обдумывает её совет.
Наконец, распрощавшись с собеседницей, Гвен отправилась к себе. После вмешательства Леноры Марконти её переселили из прежней комнатушки, и теперь Гвеннет обитала в таких же апартаментах, как и высокородные студенты. В её распоряжении была собственная спальня и гостиная, а ещё небольшой закуток с умывальником и лоханью, в которой можно было искупаться целиком.
Хотя час ещё нельзя было назвать поздним, в коридоре пансионата оказалось непривычно тихо и пусто. Слишком погружённая в свои мысли, чтобы удивиться этому, Гвен направилась в сторону своих покоев, и только почувствовав вокруг себя странное колебание воздуха — не то сквозняк, не то движение магической энергии — с недоумением оглянулась по сторонам.
В полутёмной в вечерний час нише у окна виднелось несколько человеческих фигур. Собравшиеся не разговаривали и почти не шевелились, потому на первый взгляд казалось, что коридор пуст.
Мимоходом отметив про себя, что кто-то наверняка упражняется в магии, хотя до зачёта по магической безопасности это запрещено, Гвен собиралась продолжить путь. Однако не успела она отвернуться, как одна из фигур шагнула в её сторону.
В первый миг Гвен показалось, что она теряет сознание. В глазах потемнело, и тело вдруг стало тяжёлым, непослушным, будто чужим. Она попыталась ухватиться за стену, но не получилось даже шевельнуть рукой.
Незримые колебания вокруг усилились, окружили её и, казалось, проникли даже под кожу. Теперь не оставалось никакого сомнения, что это магия. Причём незнакомая ей, пугающая.
Только услышав поблизости довольные смешки, Гвен вдруг поняла, что это не случайность, не чья-то невольная ошибка. Непонятная, враждебная сила была направлена против неё. И Гвен совсем не знала, как с ней справиться, как освободиться.
— Что, выскочка, сейчас ты не очень-то разговорчивая? — услышала она насмешливый голос одной из тех девиц, которые сегодня зубоскалили на её счёт. Видимо, ей не простили попытку дать отпор.
— Эй, выскочка, ты язык проглотила? Не отвечать, когда тебя спрашивают — это же так невоспитанно!
— Да что с ней разговаривать? Пусть лучше спляшет! У меня никогда не было ручной пляшущей мартышки!
— Да! Алан, мы хотим, чтобы она нам сплясала!
Гвен хорошо знала обеих девушек, а вот их спутника, кажется, видела впервые. Именно от него исходила сковавшая её магия.
Впрочем, она могла и ошибаться. Гвен сейчас вообще ни в чём не была уверена. Реальность воспринималась отдельными болезненными вспышками, а в голове царил сумбур. Её разум, её сознание словно не принадлежали ей больше, как и одеревеневшее тело.
Это было жутко, но даже испуг она не ощутила в полной мере. Он был скорее отголоском, тенью чувства. Как воспоминание…
И, вытесняя всё, в голове вдруг вспыхнула и зазвучала мысль, которая точно не могла принадлежать ей. «Пляши… Надо плясать… Плясать!»
Гвеннет не сразу поняла, что и в самом деле сделала шаг, другой, а потом изобразила какое-то странное па… Вопреки своей воле, вопреки устремлениям. Как пустая тряпичная кукла, в которую умелец вставил проволоки и, оставаясь незримым, заставляет её выступать на потеху публики.
Ужас и отчаяние бились в глубине порабощённого сознания, но не помогали что-то изменить, вернуть волю. Гвен попыталась представить, что она свободна, что может уйти, но на этот раз единственный знакомый ей способ применения силы не работал. Картинка не складывалась в целое, разбивалась о настойчивый приказ: «Плясать!»
И она плясала…
Плясала под довольные, злые смешки однокурсников, под унизительные хлопки в ладоши. Почти ничего не видя вокруг, чувствуя только беспомощность и растущую боль где-то внутри, не то в сердце, а может, в самой душе.
— Перестаньте, хватит! Это уже слишком…
Новый голос ворвался в сознание, но Гвен уже было всё равно. Ей казалось, если она не умрёт сейчас, если сердце не остановится во время творящегося безумия, то это обязательно случится потом, когда всё закончится.
— Не будь занудой, Ив! Можешь повеселиться с нами! У тебя когда-нибудь была ручная мартышка?
— Я сказала, это слишком. Или мне стоит позвать смотрительницу?