Лена почувствовала, что сердце колотится быстрее. Интересно, какой он, этот Вартам? Ванёк набросил кожаную куртку, отряхнул брюки и нажал на звонок у ворот. На ногах поблескивали черные ботинки со вставками из крокодильей кожи. Залаяла собака, как будто звонок раздавался не в доме хозяина, а исключительно у нее в будке. Калитка клацнула. На пороге появился старичок с седым ежиком, в темных байкерских очках, цветастом гобеленовом жилете поверх футболки
– Я ждал, что вы придете.
Он протянул руку Ваньку́ молча. А Лене представился:
– Вартам.
– А я – Лена.
– Да знаю-знаю.
По двору носилась дворняжка, гремя тяжелой цепью и наматывая круги вокруг колышка. Лохматая, с усами и кисточками на ушах.
– Уймись, Якубович. Это свои.
Собака тут же умолкла. Цепь натянулась и замерла, как игровая стрелка. Пес внимательно посмотрел на гостей. Того и гляди скажет – «сектор „Приз“ на барабане!». В палисаднике росли вишни, яблони, возвышалась альпийская горка. У дорожки, ведущей от дома к калитке, выстроились садовые гномы и мухоморы.
Вартам завел их в большую светлую комнату. На стене висел плазменный телевизор, рядом – огромный бубен из потемневшей кожи, охотничье ружье и старые фотографии людей с крутыми скулами. Никто из них не улыбался. На одной фотографии женщина сидела рядом с годовалым ребенком, накрепко примотанным веревками к плоской люльке. Вдоль подоконника стояли трехлитровые банки с водой, по которым ползали солнечные блики. Внутри плавали какие-то обрезки темных грибов. Потом только до Лены дошло, что это пиявки. Здесь же лежали целыми охапками высушенные травы – коричневые, сиреневые, с маленькими белыми цветками, сморщенными ягодами, широкими листьями, шипами и корнями.
– Мы к вам за помощью, Вартам Олегович. – Ванёк присел на диван, пока Лена стояла посреди комнаты и разглядывала необычные предметы.
– Так все ко мне за помощью приходят. Мне бы кто помог.
– У нас в районе строят завод новый. Мы собираем людей на стройку. Вы же тут своих знаете в окру́ге, вас все слушают. Ну что вам стоит народ уговорить? Вот Елена Фёдоровна оформит, организуем автобусы, чтобы людей на работу – с работы забирать.
Лена присела рядом с Ваней. На тумбе она увидела икону и подставку в виде дерева, увешанную цепочками, наручными часами, золотыми сережками. У противоположной стены – сервант с вазами и бутылками коньяка.
– И мы, конечно, в долгу не останемся: бензин, патроны, все, что нужно, вам привезем. – Лена скосила взгляд на Ванька, ни о каких дарах шаману они заранее не договаривались.
– Да что ты о делах да о делах, Вань. Устал я от дел. С утра уже сосед приходил подагру лечить, потом еще одна приходила, у нее дыры в поле энергетическом, – Вартам начал жаловаться и капризничать. – Лена, вы чаю хотите?
– Не откажусь.
– Вот и хорошо. Угощу вас конфетами. А то мне всё несут и несут. А у меня диабет, мне нельзя.
Через пять минут он вернулся с подносом, а на нем – мармелад, конфеты, три пиалы с чаем и еще чашка с непонятным студнем.
– Это вот мос, попробуйте, десерт на рыбьих шкурах и ягодах. – Он расставил все на столе и пригласил жестом садиться. – Вы, Леночка, из Москвы?
– Угу. – Лена сделала вид, что зачерпнула ложкой студень, и, когда Вартам, отвернулся, вывалила все назад.
– Ну, я вижу, да. У вас у всех там с энергетическим полем проблемы. Вот вы на каком этаже живете?
– На пятом.
– Ну, это еще ничего, что на пятом. Хотя тоже плохо. Человек ведь не коршун. Он должен к земле ближе быть. Выше второго нельзя селиться. – Повисла назидательная пауза. – Как вам у меня дома, нравится?
– Нравится, необычно так. И бубен, и травы, и пиявки в банках. Никогда их не видела раньше.
– Да, красавицы мои, отдыхают. На этой неделе люди шли и шли. Кто – с сердцем, кто – с давлением. Вот им поработать пришлось, пиявочкам.
– А я думала, для каждого человека свои пиявки, индивидуальные.
– Э, нет. Так на всех не напасешься. Они крови напьются, их потом надо в соленую воду поместить, чтобы они всю кровь выблевали. И тогда снова их в дело можно.
Лену замутило. Она решила больше не смотреть на пиявок-красавиц и сделала вид, что очень увлечена сворачиванием фольги в бантик.
– А вы с детства людей лечите?
– Я – нет. Только в сорок лет начал, когда мать моя умирала. Сказала, что, пока мне все не передаст, не сможет спокойно уйти. До этого она всех принимала, но так, из-под полы. При Советах нельзя же было. Очень сильная была, все руками делала. Вон она, видите, на фотографии? И я маленький.
– Красивая какая.
– Да, красивая. Только муж ее первый от нее отказался. Она ему надоела. И он отдал ее младшему брату. И вот тогда уже я родился. Она у меня неграмотная была. Когда Советы в двадцатые пришли сюда, стали всех детей в интернаты забирать. И мать мою забрали. А она сбежала. 40 километров по лесу шла, девчонкой десятилетней. Так домой тянуло. Ее духи леса вели. Отец ее спрятал и больше уже не отдавал учиться.
– Вартам Олегович, может, мы всё же немного про стройку поговорим? – Ваня как будто чувствовал, что разговор сворачивает в опасное русло.
