– Ну хорошо, хорошо. Я сделаю это. Для вас.
Лена положила трубку и выдохнула. Здесь точно есть куда копать.
В зале начались прогоны. Народники, эстрадники и бальники по очереди выходили на сцену. Танцевали и пели. Руководители покрикивали на звукорежиссера, на ходу подшивали платья своим подопечным. Через час в зал вошел Эжен, ведя за собой легенду девяностых и ее мужчин. Они провели саундчек за пятнадцать минут и направились в гримерку, временно организованную в кабинете методиста. Все оказалось еще хуже, чем Лена думала. Но это было абсолютно неважно. Она ждала своих актеров. Первым приехал Антон. Рубашка Леля на нем еле сошлась, и Лена попросила его не махать руками и не наклоняться. Потихоньку подтянулись остальные. Все заметно волновались.
– У нас будут кое-какие изменения, но главное – ничего не бойтесь.
– Какие изменения? – Соня накрасилась заранее и теперь пугала всех угольными бровями.
– Миша не сможет играть. Вместо него будет Антон. – Он поднял руку, чтобы поприветствовать труппу, и рубашка издала угрожающий треск.
– С чего вы взяли, что я не смогу играть?
Лена обернулась. Миша стоял в проходе их маленькой репетиционной комнаты. В той же одежде, что и вчера. Волосы взъерошены. Лицо как будто заострилось, выглядело взрослее.
– Ты уверен? Миш, мы совсем не обидимся.
– Я уверен, – он попробовал улыбнуться. Но улыбка не продержалась и доли секунды.
Катя подошла и взяла его за руку. Он попробовал улыбнуться еще раз, и на этот раз получилось гораздо лучше.
– Я правда хочу. Мне это нужно.
Лена кивнула, закусив губу. Ей точно нельзя разводить сырость.
Концерт стартовал в 16:30. Зал постепенно заполнялся. Эжен в темно-синем блестящем костюме, с бабочкой и накрученными усами выглядел инопланетянином. В первом ряду сидела вся администрация Крюкова, дядя Паша, капитан Локоть и директор стройки Илья Борисыч. К началу выступления Татьяны Бурановой люди уже толпились в проходах. Но все душевынимательные романсы Лена пропустила мимо ушей. Она готовила актеров. Помогала им наряжаться, украдкой пыталась подправить Сонины брови, раздавала последние указания. Сердце рвалось от нежности и волнения. И вот отгремел последний хит. Зал зашелся в аплодисментах приглашенной звезде. Занавес опустился.
Антон, освобожденный от костюма, помогал установить декорации, закрепить картонные деревья, перетащить настоящий пень, который в конце спектакля превратится в костер. Эжен обмахивал лицо списком выступающих. До начала не больше двух минут. Лена собрала всех актеров в круг.
– Ну, не пуха!
Они обнялись, как футбольная команда, посмотрели друг другу в глаза и разбежались за кулисы.
Эжен сверкнул новыми винирами.
– Выступает крюковский драматический театр «Поиск». Александр Островский. «Снегурочка».
Лена была готова его убить за эту импровизацию. Придумал же название – «Крюковский драматический». Но сердце уже перенеслось на сцену.
Каждую роль она отыгрывала с актерами из-за кулис. Эжен даже сделал ей замечание, что «это шипение гиены мешает зрителям». За время спектакля Лена пожалела, что не овладела техникой чревовещания и гипноза. Ей хотелось сейчас вселиться в каждого актера. Любая запинка, лишняя пауза роняла ее в преисподнюю. Любая яркая эмоция, удачный жест возносили до небес. И вот наконец Вовчик-Мизгирь, заламывая руки, кидается с горы в озеро (то есть зарывается в куче голубого тюля), на сцену выходят все герои и славят Ярилу. Звучат последние аккорды
Вдруг раздался непонятный гул. Пол дрогнул, как при сильной турбулентности. Мелькнула мысль – неужели это от аплодисментов? Лена обернулась и увидела, как качается солнце. Детский обруч, обмотанный лентами на длинной металлической рее. Она не поняла, что происходит, но рванула с места. Оттолкнула Соню, упала. Рядом повалилось солнце. Несколько секунд ползла на четвереньках по сцене, вонзая занозы в бугорки на ладонях. Во всем теле пульсировал сигнал: «Бежать, найти выход». Толпа выворотила дверь вместе с косяком. Какой-то мужик прыгнул вниз из разбитого окна, оставив на стекле широкую полосу крови. С потолка сыпались молочные осколки огромной люстры – круглые плафоны от качки побились друг о друга, но еще удерживали свет.
