– Жалко их. Жили тут, детей растили. А потом наши всех выгнали. И от домов одни камни остались. – Таня достала термос и передала по кругу.
– Чего их жалеть? Они же фашисты. Правильно им деды наваляли в сорок пятом. – Вовчик опрокинул горячий чай, и на снежной скатерти моментально появились дырки.
– Вот к тебе придут ночью и скажут – это больше не твой дом, Вован. Ты тут пока поживи чуть-чуть, а потом мы решим, что с тобой делать. А может, вообще убьем.
– Не придут. Это наша земля, русская.
Катушкин покачал головой.
– Русская… всё у вас так просто, молодой человек. Да кого тут только не было, пока наши сюда в XVII веке доплыли. И китайцы, и айны, и японцы.
День начал стремительно сереть, и Лена велела собираться в обратный путь. Катушкин отозвал ее в сторону.
– Я тут останусь пока. Посуду поищу. А вашему другу расписку напишу, вы не думайте. Верну прибор в целости и сохранности.
– Да вы что, Андрей Ильич. Какая расписка. Вы, главное, до темноты вернитесь. – Лена заботливо стряхнула снег с его ворота. – Почему посуду-то?
– Мои родители сюда после войны приехали. Они сами-то с Новгородской области. Там был голод, разруха. И им дали домик, где раньше японцы жили. Я родился. Сколько счастья было. И посуда эта как чудо. Они ведь нам как наследство оставили.
– А что теперь с вашим домом?
– Давно снесли.
– Ох, простите. Как жалко.
– Знаете, по-настоящему жалко, что я родился не в то время. Жил бы, когда тут японский губернатор правил. И Сахалин был не Сахалин, а Карафуто.
– Хм. А почему?
– У них такая цивилизация была! В Южном до сих канализация работает, которую японцы восемьдесят лет назад строили. А дороги? А промышленность? Да что тут скажешь. Мы всё сломали. Теперь вот еще завод ваш. Даже кладбище снесут.
Он застыл и несколько секунд смотрел через Ленино плечо туда, где трасса огибала сопки. Ватник разошелся, открыв морщинистую шею без шарфа, щеки раскраснелись, волоски, торчащие из носа, покрылись инеем.
– Я пойду, Андрей Ильич. Вы только позвоните, как вернетесь.
– Да-да. И прибор этот сегодня же верну. Я с техникой, вообще-то, не дружу. Но тут… такая возможность.
Дорога назад показалась короче. Они возвращались с чувством маленькой победы. Перед тем как попрощаться, Таня сказала:
– Странный он, конечно, этот Андрей Ильич.
– Почему, Тань?
– Да он сосед наш по дому. Может позвонить, наорать: «Что вы тут шумите, мебель все время двигаете!» Мы его всегда Кукушкиным называли. Потому что у него с кукухой проблемы.
– Да нормальный он мужик, Тань. – Слава хотел остаться с краеведом на горе, но Лена не позволила.
– Ага, нормальный. В прошлом году обнаружил, что кто-то выбрасывает мусор из окна, прям в пакете. Так он его достал, стал ковыряться. Еще объявление написал, что любителей импортной газировки, пива и сухариков ждут большие проблемы. А потом увидел, что я иду с банкой кока-колы, и как заорет! Но я все равно не призналась.
– Так это ты выбрасывала? – Лена удивилась Татьяниному хладнокровию.
– Ну а чё такова-то? Я ж не каждый день. Дворники соберут.
К разговору подключился Саня:
– Да про него весь город знает. Как он одну бабку чуть до инфаркта не довел.
– Ага, соседку нашу, тетю Валю. Он вообще на чистоте повернутый. Заметил из окна, что она горшок кошачий выносит и какашки в уголок песочницы закапывает. А потом свежий песок из другого угла берет. Выбежал и давай при ней в полицию звонить, чтоб ее оштрафовали. Она, бедняжка, и грохнулась в обморок.
– И что, полиция приехала?
– Нет конечно. Скорая тока. И то через час. Бабка уже очнуться успела.
Татьяна шмыгнула носом.
– Да, никто его у нас не любит. Мать моя его жалеет только. Пирогами угощает. Он, говорит, не от мира сего, ему тяжело.
Лена улыбнулась.
– Твоя мама права, Танюш. Он живет в мире, которого давно нет.
Глава 42
За день до концерта Лена устроила генеральный прогон, с костюмами и декорациями. Актеры очень старались, но постоянно путали слова. Режиссер от волнения грыз ногти.
– Веселый Лель, запой Ирине песню хвалебную, а мы к тебе пристанем!
– Яриле.
– Кому?
– Я-ри-ле. Богу солнца. Что опять за Ирина? Слава, давай сначала этот кусок.
Лена чувствовала, что грядет ее скорый провал. Хотелось, чтобы завтрашний день быстрее закончился. Из-за кулис выглянула Светлана Гарьевна.
– Миша, можно тебя?
Она наклонилась и что-то прошептала ему на ухо. Парень резко отстранился, спрыгнул в зрительный зал и выдернул рюкзак из-под кресла.
– Миша, ты куда? – Лене показалось, что он не в себе.
Ким рассеянно посмотрел на нее, пробубнил под нос что-то неразборчивое и порывисто зашагал к выходу.
– Миша, на тебе же костюм. Ты вернешься?
Он на ходу стянул с себя расшитую рубашку, скомкал и бросил на пол. Светлана Гарьевна прервала натянутое молчание:
– Мише нужно уйти. Его ждет мама.
Лена отвела ее в сторону.
– В чем дело? Почему так срочно?
– Мишин отец попал под машину.
– Господи! Как он?
Светлана Гарьевна мягко сжала Ленино плечо.
– Давайте позже поговорим. Продолжайте репетицию и не пугайте детей.
