– Давай, Эйлин![7] – окликнула брата Вивьен, открыла дверь, и холод из прихожей ворвался в кухню.
Мерлин, ворча, последовал за сестрой и закрыл за собой дверь.
Бал. Открывать бал. Стоять в первой паре в первом танце (
Глубоко-глубоко под горой, которую смертные называли Стариком Конистоном, бродила Сьюзен Аркшо. Она, словно призрак, скользила сквозь камень, черпала ладонями расплавленную медь, с легкостью поднимала самый тяжелый молот в мастерских нокеров[8], чтобы обработать железо, которое те добывали из недр земли. Нокеры собрались вокруг нее, наблюдая за ее работой, кивая в такт каждому удару молота по горячему железу, по наковальне. Сьюзен спустилась на много миль ниже поверхности земли, но чувствовала себя там хорошо – это было ее место, там ей и следовало находиться…
– Сьюзен! Проснись!
Она открыла глаза и на мгновение растерялась – вокруг темно, хотя под землей было светло. Придя в себя, она протянула руку к ночному столику, зажгла ночник и огляделась. Странно, что же ее разбудило? Через пару секунд сонного раздумья она вспомнила, что кто-то окликнул ее. Но в доме стояла тишина, а в комнате никого не было.
Сьюзен встала, подошла к окну и выглянула наружу. Там было совсем темно, и только в луче света, падавшего из ее окна, она видела, как сыплется снег. Легкие снежинки не спеша опускались с неба на землю, скользили над ней и даже иногда пытались снова подняться, но, взлетев совсем чуть-чуть, падали.
Следя за танцем снежинок, Сьюзен с удивлением поняла, что видит в темноте куда лучше, чем ожидала. Вон амбар-студия, а вон огромный каштан, на котором гнездятся вороны. «Наверное, небо прояснилось», – подумала она, но тут же поняла, что этого не может быть, ведь снег продолжал идти.
Сьюзен нахмурилась, вернулась в постель и выключила свет. Но и в наступившей темноте она продолжала видеть очертания всех предметов в комнате, как на рисунке углем: четкие линии контуров и мелкая штриховка поверхностей. Но как это возможно? Ведь сейчас середина ночи и совсем темно.
Она вспомнила свой сон, в котором бродила по туннелям и штольням Конистона, вырубленным смертными рудокопами для добычи медной руды, и еще глубже, там, где работали нокеры и другие сущности из самых глубин земли. Там она видела так же, как и здесь, – в разных оттенках серого.
И тут Сьюзен поняла, почему Мерлин все переспрашивал ее на башне, видит ли она в темноте. Он считал, что, как дочь Старика Конистона, она должна обладать ночным зрением. Это была еще одна часть отцовского наследия, которой Сьюзен и желала, и боялась.
Она вернулась к окну и открыла его навстречу холодному ночному воздуху и редкому снегу. Она поняла, кто ее звал, и смотрела теперь в сторону ручья.
На берегу стоял водяной. Он стал выше и толще, чем был полгода назад, когда Сьюзен увидела его впервые. Сегодня в нем было по меньшей мере десять футов росту. Его туловище из водорослей, бурлящей воды и ивовых прутьев покрывал панцирь из речной гальки, мокрой и блестящей, как сталь, – раньше на нем ничего такого не было. На голове, обычно похожей на садок для рыб, сплетенный из ольховых ветвей, теперь сидел шлем из речных струй и песка. А еще водяной был вооружен, словно готовился к битве.
Хотя, кажется, битва уже состоялась и водяной победил. Его длинные руки-ветки обвивали каменного льва, который последовал за Сьюзен и книготорговцами от башни. Статуя наверняка весила несколько тонн, но водяной поднял ее, как куклу, и принес сюда с острова, который был выше по течению. Глядя на водяного, Сьюзен впервые осознала, что он не просто обитатель мирного говорливого ручейка, текущего мимо ее дома столько, сколько она себя помнит, и даже дольше; нет, в его власти насылать наводнения, которые, правда, случаются «раз в пятьсот лет», но зато сносят дома и мосты на многие мили вокруг.
Сьюзен открыла было рот, чтобы спросить, зачем он принес льва, но тут же закрыла его, не сказав ни слова. Земля задрожала под ней, и раздался низкий каменный гул – это раздвинулся холм и из него вышел каменный дракон. Хотя, конечно, дракон – название условное. На самом деле имени ему в человеческом языке просто не было. Точнее всего было бы сказать, что из-под земли выполз массивный каменный выступ, однако со страху, да в сумерках, да под определенным углом его действительно можно было принять за гигантскую рептилию.
Но Сьюзен не боялась ни дракона, ни водяного. Она не просто чувствовала – она знала, что они не причинят ей вреда, поскольку их договор с ее отцом все еще в силе. Возможно, они даже помогут ей, как старые друзья.
